БИБЛИОТЕКА: Архиепископ Кассиан (Ярославский). Жизнь под осенением иконы Богоматери Феодоровской. 1899 — 1961 гг. [мемуары] — Credo.Press

БИБЛИОТЕКА: Архиепископ Кассиан (Ярославский). Жизнь под осенением иконы Богоматери Феодоровской. 1899 - 1961 гг. [мемуары]

От редактора. Публикуемые воспоминания архиепископа Кассиана (Ярославского) были собственноручно записаны им в тетради, ныне хранящейся в Костромской митрополии. Воспоминания не датированы, однако из контекста следует, что писались они не ранее 1977 года. В 1999 году – к 100-летию со дня рождения владыки Кассиана – эти автобиографические записки были напечатаны небольшим тиражом. Поскольку указанное издание (ставшее сейчас библиографической редкостью) готовилось по машинописной копии рукописи, в нем имелись определенные недостатки – неточности, пропуски текста.

Настоящая публикация подготовлена по оригинальному рукописному тексту воспоминаний владыки. Орфография и пунктуация в целом приведены к современной норме, однако некоторые характерные архаизмы и речевые обороты сохранены. Курсивом в тексте приводятся: а) примечания редактора (в квадратных скобках), б) указатели начала листов рукописи – в виде (л. NN). Единственное примечание автора, сделанное внизу страницы рукописи, вынесено в конец текста и обозначено [*]. Сокращения, как правило, раскрывались без особых оговорок (при однозначности раскрытия) или, при возможной неоднозначности, посредством квадратных скобок. Для удобства чтения текст рукописи в публикации дополнительно разделен на абзацы – в соответствии с пометами самого автора (владыка Кассиан выделял отдельные смысловые блоки в рамках одного абзаца, используя тире).

 

(л. 1)

+

Жизненные предуказания будущего священнослужения

«Ихже… предуведе, тех и предустави… а ихже предустави, тех и призва» (Рим. 8, 29–30).

«Бог, избравый мя от чрева матере моея и призвавый благодатию Своею…» (Гал. 1, 15).

Таковые священные изречения из посланий апостольских весьма желательно мне (и я решаюсь) применить к своему бытию земному, тесно связанному с древле-родовым прохождением служения священно-церковного. Мои деды, прадеды и прапрадеды – и по отцовской, и по материнской линии – были благочестивые и образованные священники. Отец мой – Ильинско-Никольской церкви села Золоторучья Угличского уезда Ярославской губернии иерей Николай Михайлович (л. 1 об) Ярославский – и мать Анфиса Евграфовна, урожденная Рождественская, имели 5 дочерей (из коих старшая и младшая – обе Марии – умерли в младенчестве) и немало скорбели, желая иметь сына – священнослужителя и молитвенника. Таковая причина их скорби доказывала их разумность и благочестие. Они обоюдно решили молиться Богу о даровании им сына. Отец предпринял путешествие в лавру преподобного Сергия, Радонежского чудотворца, и дал обещание, если родится сын, наименовать его Сергием и воспитывать благочестно, как будущего служителя Святой Церкви.

10 августа старого стиля 1899 года, во вторник, в шестом часу утра, в день памяти святых мучеников Римских: архидиакона Лаврентия, папы Сикста и других, в период дней попразднства Преображения Господня и Успенского поста, родился, к немалому родительскому (л. 2) утешению и их родных и знаемых удовольствию, Сергий Николаевич Ярославский – будущий пастырь, а в дальнейшем и архипастырь Святой Православной Церкви. По некоторым обстоятельствам, таинство святого крещения новорожденному прилучилось принимать в понедельник, на второй день праздника Успения Божией Матери и в праздники в честь Нерукотворенного Образа Спасителя и образа Божией Матери Феодоровского, то есть 16 августа старого стиля. Нерукотворенным Образом Господа Христа не предвещалось ли крещаемому его будущее (с любовью) ношение такового образа на академическом значке кандидата богословия, а Феодоровским Своим образом не предначала ли Пречистая Богоматерь благодатно осенять некоторые важнейшие моменты его жизни и немалые годы его священнослужения пред сим образом (в Угличе, Ярославле и Костроме)? Таинство совершал (л. 2 об) дядя крещаемого священник Николай Евлампиевич Кедров с местным псаломщиком Вас[илием] Григорьевичем Лавровым в Никольском (зимнем) приделе Ильинского храма села Золоторучья. Восприемниками были близкие родственники: Константин Павлович Успенский – 5-го класса духовной семинарии воспитанник (впоследствии кандидат богословия Московской духовной академии и врач), и Надежда Ник[олаевна] Кедрова – ученица Ярославского Волжского духовного училища (впоследствии заслуженная учительница).

Возрастание и воспитание мое, несомненно, шло под неизменно-постоянным осенением благословения родителей и при возможно частом приобщении Святых Христовых Таин. В семье было заведено правило общей вечерней (на сон грядущим) молитвы и чтение вслух всей семьи назидательных книг, более всего – житий святых. Помнится случай: на Страстной седмице, в вечер Великого Четверга, во время совершения в храмах «стояния двенадцати Евангелий» моя мать вслух (л. 3) меня – еще полу-младенца (может быть, двух или немного более лет) – читала святые Евангелия о Страстях Господних и при этом рассказывала и разъясняла, как мучили Христа, как Его распяли на Кресте, как Ему было тяжко и больно… На глазах слушателя-младенца появились слезы соболезнования Господу; он плакал, жалея Божественного Страдальца… Пришедшему из храма отцу мать рассказала, как малолетний сын их в таком возрасте проявляет уже религиозное чувство, что подавало надежды и предвещало будущее, всегда возможно благоговейное стояние и у Креста и «под Крестом» Христовым, и как служебное, так и жизненное последование Ему. Помнится и довольство и похвальный взор благочестивого отца, ясно выраженные при этом рассказе матери о религиозной чувствительности их сына, будущего продолжателя священнослужительства рода Ярославских.

Ясно представляю я себя и стоящим (л. 3 об) (тоже еще в до-отроческом возрасте) в храме пред образом святителя Николая с матерью, молящимся прилежно и не озирающимся по сторонам или (избави Бог!) назад. Когда приходил из храма отец, я встречал его первый и принимал благословение и просфору. Когда приезжал благочинный отец протоиерей Николай Розов (очень умный, заслуженный и строгий), он, благословляя меня, еще очень маленького, говорил отцу моему: «Это у вас – будущий архиерей» (это – первое предсказание).

Когда мне было уже лет пять (приблизительно), я был взят отцом в город Углич за архиерейское служение. Взяв меня на руки, сам стоя на левом клиросе, он обращал мое внимание на архиерея и объяснял мне, какие одежды на него возлагали. Конечно, мне памятнее всего была митра, и я по возвращении домой всем рассказывал о «золотой шапке» архиерея, каковую и я (л. 4) желал бы носить, то есть быть архиереем. Также мною было обращено внимание на то, что при получении благословения архиерея я поцеловал его руку, мягкую и очень белую. Вскоре после этого случая, когда мне пришлось быть в гостях у родных в селе Чурьяково и на вопрос (как обычно предлагают всем мальчикам): «Кем бы ты, Сережа, хотел быть?», я отвечал: «Архиереем», так как он носит «золотую шапку», то мне отец по дороге домой сказал, что в ответ на подобные вопросы надо говорить: «Кем Бог приведет».

4 июня 1905 года я очень заболел краснухой и скарлатиной и болел до 8 июля. Очень тяжело мне было: температура +40º и мучительные боли. Лечил врач из Углича Росс Александр А–вич. Мои родители трепетали за мою жизнь. Но отец молился: «Господи! Если наш сын – в опасности стать в будущем плохим человеком, пусть лучше умрет теперь! А если предвидится быть истинным (л. 4 об) чадом и служителем Церкви, даруй ему выздороветь и жить!». И было дано обещание: по выздоровлении свезти меня на богомолье в Саров, тем более что я во время болезни любил, когда мне давали целовать святые образки преподобного Серафима, исцелителя Пантелеимона и другие, и просил их вешать на стене у моей кроватки.

Болезнь, милостью Божией, миновала, и мне предстояло еще до выполнения обета научиться грамоте, молитвам и чтению святых и других – детских – книжек. Скоро я усвоил и пение церковных молитв и копировал службы церковные, устраивал в зале подобие алтаря из стульев, одевал на плечи большой платок и пел по книге разные службы… Возрастая, я любил петь все церковное, что знал на память. С удовольствием, получив благословение отца, я стал вставать на клирос – петь и читать; получал за чтение похвалы от богомольцев храма и (л. 5) просьбы чаще читать. Вскоре я стал читать Апостол и паремии; самым любимыми были для меня паремии Великой Субботы. Поощрением мне было слышать отзывы мужчин-слушателей: «Вот только теперь мы стали понимать, что значат эти паремии…».

Учась в церковно-приходской местной школе и в Угличском духовном училище, прилежнее всего занимался я законом Божиим, катихизисом и церковным уставом; отметки были по этим предметам всегда отличные. По переходе во второй класс духовного училища – в первом разряде, к утешению родительскому (это было в июне 1910 года) – я с матерью и старшей сестрой Александрой, во исполнение данного (при болезни) обета, совершили путешествие по реке Волге пароходом до Нижнего Новгорода и далее по железной дороге на Арзамас, и наконец на лошадях – в Саровский монастырь к святым мощам преподобного Серафима. Здесь мы помолились и поклонились на всех святых местах (л. 5 об) великого подвижничества угодника Божия. Заезжали и в монастыри Дивеев и Понетаев. Намеревались быть и у блаженной Параскевы, но она в те дни болела и никого не принимала. Видели только некоего почитаемого старца-монаха, что-то моей маме о мне изрекшего, но она никому этого не открыла.

Паломничество это в Саров запечатлелось в моей душе на всю жизнь и содействовало моему уклону к монашеству. Я никаких светских песен или развлечений не знал; друзей, даже из среды соучеников-товарищей или родных, не имел. Не любил я и когда меня целовали женщины; даже с родной бабушкой (маминой матерью) здороваясь, подставлял щеку, и она однажды сказала по поводу этого: «Ты, видно, монахом будешь!». Мой отец часто говорил в пользу избрания священного служения: что это самое благородное, чистое, высокое служение – лучшее всех житейских земных должностей и чинов. (л. 6) От отца я перенял обычай ставить на письмах (и сочинениях) знак креста, также – обычай креститься, мимоходя храма Божия или видя его издали – где бы то ни было.

В семье нашей всегда соблюдались посты и дни постные. Бывая в гостях, я всегда подражал отцу, садясь с ним рядом и, например, Великим постом (у дяди протоиерея К.М. Ярославского на именинах) не вкушал рыбного. Также будучи семинаристом, на квартире (у священника Сергия Хрисанфовича Соколова в городе Кашине) мне была предоставлена возможность в Великий пост вкушать обед без рыбы. Товарищи немного подтрунивали надо мной, называли «монахом», но я не обижался на это.

Духовная семинария в Кашине была на краю Дмитриево-Солунского мужского монастыря, и мы – семинаристы – должны были ходить за праздничное богослужение (пока не устроен был храм в самом здании семинарском) в древний монастырский храм. Там духовником (л. 6 об) нашим был старец-иеромонах отец Антоний, который, увидев меня однажды пришедшим ко всенощной раньше всех, благословил меня образом бумажным Божией Матери Скоропослушницы, который храню я до сего времени. Но в будничные дни я постепенно привык часто ходить за ранние литургии в собор, где почивали святые мощи благоверной Анны Кашинской. Это я делал по совету и благословению своего отца. Вставши в 5 часов утра, я выходил (сказавшись прислуге) из дома и с большим удовольствием спешил в храм. Возвратившись на квартиру, поспевал к общему чаю и отправлялся на занятия. Учился я прилежно и очень успешно – почти на круглые пятки. Был все 3 года обучения в числе первых учеников. Верю глубоко, что моей помощницей была благоверная и преподобная Анна. Особенно отличался я по священным предметам и по древним языкам (греческому, латинскому…). (л. 7) Случалось, что при моем входе в класс (это было в третьем классе) товарищи пели входное «Достойно есть…», как бы предвещая мое будущее архиерейство. Инспектор семинарии отец Мирон Ржепик о мне говаривал: «Это – будущий академик». Это он мог судить по моей серьезности и успешности в сочинениях.

Летом 1916 года (по переходе в третий класс духовной семинарии) я ездил пароходом в город Казань, погостил там у сестры и зятя – доцента духовной академии, священника К[азанско]го женского монастыря отца Александра Вас[ильевича] Лебедева – месяца 1 1/2, ходил за богослужения в разные храмы, любил слушать ученых священников проповеди и был в кафедральном соборе за служением архиепископа Иакова и его викарных епископов Бориса Чебоксарского и ректора академии Анатолия Чистопольского. Это было 10 июня – день прославления святителя Иоанна, митрополита Тобольского. Служение трех архиереев было для меня редкостью, и я после с увлечением рассказывал об этом родным и товарищам. Последние, как бы (л. 7 об) в шутку, предсказывали мне, что и я буду архиереем…

После печального закрытия духовных семинарий (в 1917 году) мне как-то не удалось, подобно другим бывшим семинаристам, устроиться для обучения ни в одну из средних школ, и хотя меня приняли без экзамена и в школу второй ступени города Углича, а потом и в Демидовский (бывший) юридический лицей, мне не пришлось учиться по обстоятельствам военного времени и бытовым трудностям.

В мае месяце 1919 года я был взят на военную службу и зачислен в тыловое ополчение. Все лето пришлось мне пробыть в городе Рыбинске на разных физических работах с другими бывшими интеллигентами, среди коих были и священники: отец Константин Шаров (наш зять), отец К. Соболев и другие. В прилучившийся праздник Вознесения Господня я с отцом К. Шаровым побывали в соборе, в старообрядческом, протестантском и лютеранском храмах [*]. Принял я участие и в крестном ходе по улицам города. Чаще (л. 8) же всего посещал по воскресным и праздничным дням Воздвиженскую церковь, как ближайшую к зданию нашей «роты», и иногда читал, стоя на левом клиросе, шестопсалмие. Вскоре заболел я экземой на ногах и пришлось полежать недолго в лазарете, откуда тоже ходил (в больничном халате) в ту же Воздвиженскую церковь. Получив увольнение на 1 месяц (на поправку сил) на отдых, поспешил (частью пароходом, частью пешком) в свое родное Золоторучье к родителям. Это было осенью – около праздника Казанской иконы Божией Матери. После побывки на лечении и отдыхе в домашней обстановке у родителей, явился я в Ярославль на медицинскую комиссию и получил неожиданное (истинно – воля Божия!) освобождение от военной службы по слабости зрения (близорукости), так как я с десятилетнего возраста носил очки. В Ярославле остановился я и две ночи пробыл у родной тети Анны Евграфовны Рождественской. Она, как выразилась в письме к моим (л. 8 об) родителям, очень полюбила меня, а мне остались памятными ее слова мне: «Как ты похож на своего папу – крестишься и кланяешься, как он», а отец мой это перенял от лиц монашествующих. В случившееся тогда первое воскресенье Великого поста я ходил за литургию в храм, где совершалось Торжество Православия, служил епископ Корнилий, а вечером был в том же храме за вечерней и слушал очень хорошую беседу о покаянии бывшего преподавателя Ярославской духовной семинарии Василия Константиновича Воскресенского – будущего епископа Романо-Борисоглебского.

По возвращении в родительский дом я стал много читать книг богословского и вообще духовного содержания, особенно – проповедей разных проповедников, так как наметил себе определенную цель – быть пастырем, может быть и монахом, но обязательно – проповедником. В эту зиму (еще до поездки в Ярославль на комиссию) я начал составлять проповеди. (л. 9) Не это ли обстоятельство сохранило меня от дальнейшего прохождения военной службы и связанного с ней (возможного) отклонения от моего пастырского призвания? Сначала мои проповеди читал в храме села Золоторучья мой папа. Но вскоре он мне сказал: «Что же я всё читаю твои проповеди? Читай их сам!». Мне это приятное делание хотя и желательно было, но я очень робел. И самый первый раз меня он вывел (подталкивая в спину) на амвон – с тетрадью в моей руке. «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа», – и с благословения родительского началось мое смиренное и убежденное проповедание слова Божия, которое я очень возлюбил и проповедовал очень часто. Я старался подражать другим проповедникам, когда-либо слышанным. И очень хотелось проповедовать наизусть. Стал делать опыты, иногда удачные, иногда – не очень. Как-то пришлось слышать мне проповедь ораторского типа (л. 9 об) – митрофорного протоиерея Хотовицкого (из храма Христа Спасителя в Москве), меня чрезвычайно поразившую. Я попробовал (в некоторых выражениях и приемах) скопировать ее. Вышло удачно и впечатлительно. Но вообще я старался проповедовать хотя и громко, но спокойно. Сказывалась только некоторая (может быть, природная) нервозность, от чего появлялись у меня слезы, и я этим смущался. Со временем этот недостаток меня оставил.

Вскоре мне пришлось, по благословению и желанию отца, поступить на гражданскую – канцелярскую работу в Угличское у[ездное] стат[истическое] бюро. Там я был помощником своего бывшего товарища по духовному училищу – Анатолия Ник[олаевича] Троицкого, хорошего человека, верующего, но с зачатками туберкулеза. После я был в этом учреждении делопроизводителем, счетчиком и статистиком; участвовал в переписи 1920 и [19]23 годов по городу и уезду; уволился в 1923 году пред принятием священства.

(л. 10) Почти одновременно с моим устройством на статистическую работу узнал о мне, как готовящемся к священству, епископ Угличский Серафим и рукоположил меня в первый чин церковного служения – чтеца – к Ильинской церкви родного села, где я с детских лет «церковничал» (читал и пел на клиросе), а теперь и проповедничал. Это посвящение в стихарь было в храме Богоявленского женского монастыря в праздник Феодоровской иконы Божией Матери, осенившей ранее мое духовное рождение, а теперь и начало моего вожделенного служения Святой Церкви. Теперь я стал проповедовать, «облеченный в ризу спасения и одежду веселия», с еще большим усердием и любовью.

Летом этого 1920 года приносили в село Золоторучье святую икону Божией Матери Феодоровскую и носили по домам. В этот день за литургией я сказал проповедь, довольно удачную, о посещении нас Божией Матерью. Монахини, сопутство[ва]вшие образ, при посещении нашего дома (л. 10 об) выразили мне благодарность и просили, чтобы я когда-нибудь сказал проповедь в их монастырском храме. Чрез них узнали о моем проповедничестве игумения Маргарита и епископ Серафим. Последний очень заинтересовался моим проповедничеством и прислал благословение – произнести поучение в престольный праздник святителя Иоанна Милостивого, 12 ноября старого стиля, за его служением. Хотя и не смело́ мне было выступать с проповедью при множестве народа (монахинь и мирян) и в присутствии архиерея с клиром, но отказываться было неудобно. Проповедь я приготовил – почти наизусть ее выучил и сказал удачно. Все одобрили. Был за службой и мой папа. После этого владыка Серафим стал назначать мне проповедовать в некоторые праздники за его служениями то в храме Богоявленского женского монастыря, то в кафедральном соборе или в других храмах города Углича, иногда и в сельских храмах. Мои (л. 11) проповеди, как молодого светского проповедника, нравились многим. Мне было утешительно, что мои труды и усердие не напрасны. Иногда приходилось мне отлучаться для произнесения проповеди из канцелярии в рабочие часы, и это моим начальником допускалось.

Владыка Серафим хотел бы меня взять в свой Покрово-Паисиевский монастырь (на окраине Углича) и обещал поставить иеромонахом, но, видно, не пришло еще этому время: я оказался завербованным для статистических работ. Была и попытка у владыки посвятить меня целибатом в духовный сан. Но епархиальный архиерей – митрополит Агафангел – не дал на это согласия по моей молодости. По-видимому, Господь удерживал меня от такого рискованного поступка. Мне иногда непонятным представлялось, почему мне с молодых лет не удалось встать на путь священства безбрачного? Впоследствии я понял, что Господь (л. 11 об) хранил меня от больших опасностей, Ему Единому ве́домых, могущих сократить мою деятельность церковную…

Вскоре (году в [19]21–22-м) пришлось Угличскому викариатству лишиться на несколько месяцев непосредственного управления епископом Серафимом. В период его «невольного» отсутствия делами церковными правил пресвитерский совет – по его благословению и учреждению. А я, без непосредственно-внимательного руководства владыки, постепенно подошел к решению – принять священство в женатом состоянии. Нужно сказать, что я с юности был малолюдимый, а общества женского даже чуждался; с девицами не знал, о чем и разговаривать. Но, находясь на канцелярской работе, мне пришлось быть в сообществе сотрудниц, хотя и очень неплохих. Среди них даже оказалась подружившаяся со мной девица из верующей, бывшей купеческой семьи, и я готов был сделать ее своей избранницей. (л. 12) Родителям моим (особенно маме) и старшей сестре показалось это неподходящим. Они были убеждены, что для священнослужителя подруга жизни должна быть из духовной семьи или, по крайней мере, с очень религиозными привычками. Я внял их советам – послушался и пробовал присмотреться к двум-трем девицам духовного звания. Внимание мое и моих родных остановили на себе две дочери священников села Заозерья и села Спасского. Окончательное избрание я поручил воле Божией. Сделал два жребия и положил их в киоте с образами моего отца (кажется – на Евангелии). Помолился и из вынутой записки «идти» понял указание – решать дело в селе Спасском. Замечательно, что когда было мое – 2 июля старого стиля 1923 года – венчание, некий внутренний голос мне сказал: «Все равно – ты будешь монахом». (Может быть, предвестием последнего было и то, что мне привел Бог грядущую ночь провести в чтении канонов и акафистов (л.12 об) и, пока не принял рукоположения, я чужд был с[упружеско]го соития).

Мое рукоположение во диакона было 30 июля в храме Духа Святого – в престольный праздник святого мученика Иоанна Воина – города Ярославля, а во священника – в Успенском соборе города Ростова 1 августа 1923 года высокопреосвященным архиепископом Иосифом (Петровых). Знаменательным и пророчественным я считаю для себя и наименование храмов и праздников – дней моих рукоположений, и то, что первым моим послушанием оказалось несение святого креста на блюде после освящения воды в озере Неро, при прекрасном трезвоне всех ростовских колоколов, и даже то, что первое иерейское благословение испросила у меня монахиня.

Исполненный духовного удовлетворения и высокой радости, я из города Ростова, сначала на попутной лошадке с угольником (который доро́гой поминутно меня называл, к моему удовольствию, батюшком), а потом (с полпути) пешком до(л. 13)брался до села Николо-Молокши – родины моего отца, где священствовал тогда муж моей сестры Оли – зять наш отец Константин Никанорович Шаров. Трои сутки я пробыл на Молокше, совершая (и учась) все службы 3, 4 и 5 августа; совершал и первые панихиды на могилах своих двух дедов, бабушки и других родных. Затем, поблагодарив родных, направился пешком (30 км) по дороге к Угличу через Д[ивную] Гору, где зашел к отцу Лавру – выпить стакан воды. Вот оканчивается путь, близок родной Углич. Я шел в полупальто и шляпе; ряса и подрясник были в узелочке, крест священнический – на мне. Наступали часы всенощных бдений, и когда показался город со множеством храмов, начался благовест со всех колоколен – соборной, двух монастырских и не менее 15 приходских. Мне было очень приятно и радостно. Но когда я готов был вступить на окраину города, раздался дивный трезвон. Чувство было умилительного благоговения, и я (л. 13 об) восторженно пел устами и сердцем: «Преобразился еси на горе, Христе Боже»… Вот, мыслил я, как Господь укрепляет и утешает меня, меньшего из священников сего града, такой встречей! А впоследствии, когда я поведал об этом владыке Никодиму, он мне сказал, что «город Углич тогда встречал» в лице меня «таким торжественным звоном будущего своего епископа».

В Преображеньев день я совершил праздничную (с литией [?]) утреню и литургию в своем родном золоторучском храме в присутствии родителей; брат Миша псаломщичал. Присутствовало много молящихся прихожан, и я, прежде им часто проповедовавший, сказал уже в сане иерея первую проповедь с немалым чувством умиления: выразил свою радость; сознание собственного «преображения»; обещал из города Углича навещать храм родной и послуживать у них. Многие, подходя ко кресту, поздравляли (л. 14) меня. Следующее мое праздничное же служение было в храме Богоявленского женского монастыря в праздник Толгской иконы Божией Матери. По просьбе м[атушки] игумении и сестер ее я участвовал в чтении акафиста за всенощным бдением, а по окончании литургии произнес проповедь. Помню, что внимательно слушал меня стоявший впереди мой любимый прежний учитель (Угличского духовного училища) Н.П. Троицкий, что мне было очень приятно. А накануне за всенощной слушал мое чтение акафиста бывший смотритель духовного училища Дм. В. Лавров, одобривший (как после сказал) успехи своего бывшего ученика и родственника (он мне – троюродный дедушка).

Со следующей уже службы – 10 августа, в день моего рождения (мне исполнилось 24 года) – я начал служить в первом приходском своем храме святителя Николая Чудотворца что на Песках в городе Угличе. За этим служением и в гостях у меня на первой квартире был папа. С очень большой радостью и высоким (л. 14 об) подъемом духа я вступил в труд давно желаемого священства, предстояния престолу Господню, ежедневного (почти) служения и ежепраздничного проповедания слова Божия. Проповедовал я по всем воскресным и праздничным дням, а иногда и в будни, при наличии порядочного числа молящихся. С наступлением зимнего времени я начал проповедовать и за всенощным бдениями (объяснение Евангелия), и за вечернями с акафистами (на катихизические темы). Может быть, я уже как бы приторно надоедал частым проповеданием. Но я всегда помнил и сознавал свой прямой долг – «проповедовать благовременне и безвременне» ([ср.] 2 Тим. 4, 2). Говорил почти всегда и при совершении погребений и венчаний. Нередко я ходил и на родину – в село Золоторучье, где помогал своему родителю совершением за него венчаний и других треб и в некоторые местные праздники. Своим усердием служить и, особенно, (л. 15) проповедовать я как бы предчувствовал наступление времени, когда придется сомкнуть уста и для служения и для проповедания…

Когда владыка Серафим возвратился в Углич (из невольной отлучки), он, вскоре возведенный и в сан архиепископа и управлявший Ярославской епархией, и даже временно бывший заместителем Патриаршего Местоблюстителя (месяца 3 с небольшим), снова стал меня нередко благословлять проповедовать за его служениями в разных храмах и даже брал с собой в поездки по епархии (Угличский и Мышкинский уезды), даже и при наличии с нами такого знаменитого проповедника, как митрофорный (бывший п[етроград]ский) протоиерей Павел Лахостский. Может быть, у владыки было бессознательное предчувствие, что я впоследствии (через 35 лет) буду его преемником по кафедре епископа Угличского. По одежде (ряса и скуфья) я был похож (особенно – сзади) на него, о чем мне приходилось (л. 15 об) слышать. Однажды, когда я шел в зимнее время по улице города, некий приезжий священник, обгоняя меня, спросил: «Владыка! Это вы?»… Бывал владыка у меня и на квартире иногда, и я изредка навещал его по прилучившимся делам. Однажды он взял меня с собой навестить в больнице Дм. Вас. Лаврова, уже предсмертно болевшего. Когда мы вошли в палату, где болящий лежал, последний, не ожидавший нас, заволновался и хотел было встать, но владыка удержал его и, видя его взволнованность, стал утешать, указывая на меня как его бывшего ученика. Болящий ободрился и, с приветливостью отнесясь ко мне, начал вспоминать и других учеников своих, ставших священниками (отца К. Соболева, отца П. Васильевского и других), и, таким образом, не посрамивших надежд своих добрых наставников-педагогов, готовивших их во священники.

Теперь хочу упомянуть случай (л. 16) предсказания моего будущего одной благочестивой старицей. Ее имя – Параскева; проживала она в одном из деревянных небольших домиков-келий женского угличского монастыря. Однажды (это было в день ее ангела 14 октября) я возвращался с именин отца протоиерея Николая Алекс. Воскресенского – своего родственника – через монастырь, без всякого намерения видеться со старицей. Но вдруг из ее домика вышла некая из послушниц или гостей ее и сказала мне, что матушка Параскева просит посетить ее для дня ангела. Я вошел в помещение. За столом у именинницы сидело порядочно гостей – всё больше как бы монашенки… Поздравленная и благословленная мною именинница попросила меня сесть за стол, и мне был налит стакан чая. Но я, прежде угощения, обратил внимание на ряд книг, лежавших на этажерке вблизи стола, и взял в руки одну из книг. Открыть книгу я еще не успел, как именинница взяла ее из (л. 16 об) моих рук и вслух всех присутствовавших гостей сказала: «А вот посмотрим, что ожидает в будущем отца Сергия?». Открывши (намеренно или ненамеренно?) страницу, на которой был портрет старца в клобуке, рясе и с четками, а внизу надпись: «Иеросхимонах Оптиной пустыни Анатолий», она подала раскрытую книгу мне. Я как бы даже и не поражен был этим мне не неприятным провещанием и решил его запомнить. И вот в основном это исполнилось: я уже ношу и рясу, и клобук, и четки. А в описуемое время был молодым семейным священником. Царство Небесное почитаемой прозорливице рабе Божией Параскеве! После она хаживала ко мне в храм (на Пески) и исповедовалась у меня. Но я с ней никогда много не разговаривал. Я вообще любил монашество с детства, любовался (как и мой отец) одетыми по форме монашествующими, и когда пришлось бывать на исповеди (вместе с женой) у (л. 17) архимандрита угличского Алексеевского монастыря Аркадия, мерял его клобук. Впоследствии я читал, что «этим не шутят», а при возможности принимают монашество. Обстоятельства жизненные привели меня к нему в свое время.

Года два с небольшим прослужил я в Николо-Песоцком храме, награжден был набедренником и, как мыслилось мне, не изменяя святителю, разделил служение под его покровительством обоюду со святым евангелистом Иоанном Богословом в храме их Николо-Сухопрудском, куда был избран прихожанами его и перемещен владыкой Серафимом. Здесь – «на Сухом пруде» – я с неизменным усердием продолжал священно-служить и проповедовать до 1928 года. Осенью (сентябрь–октябрь) этого года особые обстоятельства (отобрание храма обновленцами) привели меня к служению настоятелем храма святого пророка Божия Илии в селе Ильинском в Поречье (Угличского уезда) с двумя сослуживцами-иереями и диаконом (после служившего там 8 лет знаменитого про(л. 17 об)поведника митрофорного протоиерея П. Лахостского, возвратившегося в Ленинград и там вскоре умершего). Вследствие вновь удаленного (и уже более не возвратившегося) из Углича архиепископа Серафима мое перемещение к сему храму утвердил временно упр[авлявший] Ярославской епархией архиепископ Варлаам (бывший Псковский). Здесь привел меня Бог с не меньшей горячностью, чем в Угличе, служить и проповедовать до 8 ноября старого стиля 1929 года. Эта дата памятна мне как начало последующих (в общем составе одиннадцати лет) переживаний «трудов и болезней» особого вида благовестия Христова. Святой архистратиг Михаил с Собором прочих бесплотных небесных Сил благословил начало моих трудо-болезненных лет, чудно сохранил меня и, спустя 14 лет, принял под свой покров на 18 почти лет – до самого призыва на путь архипастырский.

При первом удалении из пределов прихода я услышал трогательное напутствие от простого деревенского старичка (алтарника местного храма) Гавриила Алексеевича: «Имеешь драго(л. 18)ценный камень – храни его!». Это – краткая проповедь усердному пастырю-проповеднику… Она была мне многие годы очень памятна и полезна. Три года невольного отчуждения от любимых дел служения Богу и благовествования Христова не умалили, но скорее укрепили меня на избранном с детства поприще. Возвращаясь (после дальнего Северного края, смененного на не менее близкий Казахский) через город Кашин, где когда-то учился, и приближаясь к родному Угличу пешком, я был радостен и пел Пасху, благодаря Бога за всё. Пятимесячный промежуток (как бы для отдыха и укрепления духовно-телесных сил, не без милости Божией мне данный) проведен был среди родной семьи и прежнего (Ильинского) прихода (которому изменять представлялось мне делом неблагоразумным) в таковом же, как и прежде, церковном служении и возможном проповедании.

(л. 18 об) А потом снова (с 5 февраля нового стиля 1933 года) ровно на 8 лет – второе невольное отчуждение, при новом, уже как бы пророческом напутствии от того же старца Гавриила. «Вот, – сказал он мне, – ты хотел в молодости быть монахом, так ты теперь и «монах» – на восемь-то лет!». А будущее показало: не на 8 лет, а на всю жизнь… Монашество – не без преткновений, не безгрешное, не чуждое окружающего мира и мирских пристрастий и всесторонних искушений, но все же – монашество, «объятия Отчи». Несомненно, что все мои переживания были и как эпитимия за грехи – отчуждение от служения престолу Господню – и как подготовка к иного рода житию и служению. Были случаи выслушивания мнения о себе или предположения от разных лиц. Были и сновидения предвещательные… Были и невольные «пророчества» от людей, не ведавших меня совершенно. Вот: при пересвидетельствовании врачебном (л. 19) (они бывали нередко) один врач в шутку спросил меня, видя на голове и лице у меня длинные волосы: «А видно, Ярославский по выходе на волю опять собирается служить попом?». Другая врач тотчас же за меня ответила: «А вы ему скажите: только бы освободиться, еще архиереем буду». Разве это не «пророчество»? Я запомнил его; оно исполнилось лет через 20 с небольшим.

Когда (года за 4 до конца срока) сестра Зинаида мне письменно сообщила о происшедшем в моем с[емейст]ве крахе, я мгновенно осенен был уже успокоительной мыслью: «Видно верно, что мне надлежить быть монахом», и оградил себя крестным знамением. Вскоре последовали одно за другим печальные события в жизни моих родных: смерть дорогого родителя и скорбь о том, что я не мог лично сам его похоронить; лишение свободы мужа упомянутой сестры, а вскоре – и ее самой, а также и серьезная болезнь моей ноги (я едва ее не лишился: заражение крови от проколотия пятки (л. 19 об) ржавым гвоздем – на работе в Преображеньев день в Рыбинской колонии), удержавшая меня месяца на 3, если не более, на больничной койке, но и избавившая от дальних и трудных (едва ли не смертоносных) этапов. Все это утвердило меня в мыслях о том, что надо мной грешным бодрствует Промыслительное Око, хранящее меня для будущего еще служения Церкви и вразумляющее…

6 февраля 1941 года (нового стиля) кончилось мое пребывание вне свободы. Из-под Ярославской трудовой колонии (вблизи бывшего Толгского монастыря) через Ярославль я направился в родной город Углич (по вновь построенной железной дороге) к родной и дорогой матери, проживавшей там на государственной квартире (улица Ленина, бывшая Московская, 40, в каковом доме и я со своей семьей когда-то жил), с радостью меня принявшей под свое материнское попечение. Вскоре последовавшие мои посещения богослу(л. 20)жений единственно-православного храма в городе Угличе – Корсунской Божией Матери – возвратили для меня молитвенное общение с духовенством города, уже исключительно престарелым-заштатным, и верующими мирянами; многие из них были мои бывшие прихожане. Были мной посещены и ближайшие православные храмы села Котово, села Дивной Горы и села Троицкого; храм последний приютил моих бывших прихожан закрытого храма села Ильинского. Храм града Углича Корсунский к празднику Благовещения был (неожиданно, по оплошности приходского совета) закрыт, а православным людям, жителям Углича, предоставили в пользование бывший обновленческий храм святого царевича Димитрия на Поле – кладбищенский, где вблизи алтаря (летнего) погребен и мой дорогой родитель, а после (в 1956 году) и мать. В общей ограде, среди них, очень желал бы я – сын их – быть погребенным, дабы и быть вместе (л. 20 об) посещаемым и поминаемым родными и знаемыми, да вместе и восстать в последний день бытия мира. Даруй, Господи!

В этом храме привел мне Бог и Пасху Христову встретить (при служении временном одного заштатного батюшки), и вскоре – к маю месяцу – поступить туда на должность приходского, всегородского священника, согласно избранию приходской общины и разрешению местной власти. Слава Богу, тако мне недостойному возблагодеявшему после многих лет лишения великого счастья – предстояния Его земному престолу! Более полутора лет (точнее – 19 месяцев) продолжалось мое буквально ежедневное служение в храме святого царевича Димитрия. За этот период я напутствовал и проводил в жизнь вечную несколько священнослужителей довольно преклонных лет: протоиерея Димитрия Соколова (настоятель (л. 21) бывшего кафедрального Преображенского собора города Углича), протоиерея Алексия Знаменского (угличского женского монастыря), протоиерея Николая Воскресенского (Предтеченской церкви города Углича – благочинного), протоиерея Николая Соколова (села Иерусалимской слободы), архимандрита Евгения (бывший валаамский 94-летний [цифра 9 написана неразборчиво – Ред.] подвижник), иеромонаха Ираклия (бывший повар патриарха Тихона и архиепископа Серафима), игумению Маргариту (угличского Богоявленского монастыря), протоиерея Михаила Соколова (Петропавловской церкви города Углича и духовник) и других. Потом пришлось мне около трех месяцев быть без места (ходил за богослужения в разные храмы) служения, по случаю увольнения и перемещения моего к церкви святого архистратига Михаила (его чуда в Хонех и Собора) и Введения во храм Пресвятой Богородицы, где сподобил меня Господь священно-служить 18 лет на месте своего отца (тогда – диакона) и своих дедов и прадеда (по материнской линии).

В 1948 году июня 3 нового стиля (после предварительного развода супружеского – (л. 21 об) гражданского и духовного – и по благословению моей дорогой матери святой иконой Божией Матери «Умиления») состоялось пострижение меня в монашество с наречением имени Кассиана, Угличского-Учемского чудотворца, в ярославском епархиальном доме, в присутствии сестры моей Зинаиды. Нужно сказать, что мать не очень охотно дала мне благословение на новый путь, напоминая мне то обстоятельство, что я наречен был в крещении Сергием по обету их родительскому. Но я постарался успокоить ее, обещая преподобного Сергия не переставать считать своим целожизненным патроном, и даже предвидя возможность это имя снова принять при пострижении в схиму, чего да удостоит, да сподобит меня Господь!

К новому своему небесному патрону – преподобному Кассиану – моя душа уже ранее стремилась. Так, я был в бывшей его Учемской пустыни на богомолении в годы (л. 22) своего отрочества с отцом своим и сестрой Ольгой (ездили из села Золоторучья на своей лошадке), а затем – уже месяца за три до принятия священства – ходил пешком (оттуда же, с родины своей) с сестрой Александрой. Священно-служа в селе Архангельском, я был удостоен со всем приходом своим (приблизительно за 1 или 1 1/2 года до принятия монашества) принесения в наш храм образа преподобного Кассиана из его храма разрушенного на Учме. Образ, принесенный благочестивыми женщинами, был встречен с колокольным звоном и с молебным пением. После этого угодника Божия преподобного Кассиана в храме Михаило-Архангельском стали очень чтить. При мне 2 раза в год (на 21 мая и 4 октября старого стиля [здесь, возможно, описка: память преподобного совершается 21 мая и 2 октября по старому стилю. – Ред.]) совершались торжественные всенощные бдения с акафистом, мною составленным и архиерейски-разрешенным. Приближаясь на пароходе к Мышкину – на пути в Ярославль – для принятия (л. 22 об)пострига, я всем усердием обратился мысленно к преподобному Кассиану, взирая на остатки его бывшей пустыньки и храма, где под спудом (надо предполагать, и доныне) почивали его святые мощи. У меня (это было в канун кануна праздника преподобного Кассиана – 19 мая старого стиля) явилась хорошая предчувствующая мысль: не назовет ли меня владыка при пострижении этим святым именем? Что и произошло. Тако исполнилась воля Господня, благоволительно ответствующая на мое душевное устремление!

В день пострижения вечером я принимал участие в соборном служении всенощной в ярославском кафедральном соборе, а на другой день – в свой первый именинный день – [служил] Божественную литургию один в верхнем храме собора (святителя Николая Чудотворца) и молебен преподобному Кассиану, получив и поздравление от хора певчих. Архиепископ Ярославский и Ростовский Димитрий, который совершал и пострижение мое, предрек мне и игумену Исаии, моему (л. 23) восприемнику от Святого Евангелия, архиерейство; это было в присутствии сестры моей Зинаиды, когда после литургии пришли мы к нему получить благословение на отъезд в Углич. Были таковые предречения мне в разное время: от епископа Василия (много раньше), архиепископа Иоанна Ярославского, игумении Ангелины, монахинь угличских Сергии, Амвросии и других, схиигумена Виталия Почаевского. Во всем этом, несомненно, сказывались предвестия и предупреждения Свыше, да готовлюсь к предуставленному мне грешному Промыслом Божиим сану архипастырскому. Но увы! Я плохо готовился, и Один Господь ведает, да моим духовникам я долженствуем был возвещать о многих своих немощах, трудностях, преткновениях и поползновениях на этом переходе к высокому сану, егоже несмь достоин и ныне носити.

В 1949 году 15 мая старого стиля в престольный праздник святого царевича Димитрия в его святом (бывшем моем приходском, а (л. 23 об) в будущем – кафедральном) храме было возведение меня в сан игумена тем же архиепископом Димитрием (Градусовым). Еще через три года, а именно в 1952 году, я поступил для восполнения прерванного в юности семинарского образования в Ленинградскую духовную семинарию и чрез домашнюю – заочную – подготовку сдал в две сессии двенадцать экзаменов (за третий и четвертый классы), и в 1953 году был принят на первый курс духовной академии. С изволения и помощью Божией исполнилась моя давнишняя мечта – юности желание!.. Слава Богу! Моей маме, однако, не очень нравилось мое высшее обучение. «Зачем, – говорила она, – ломать голову в пожилом возрасте?». Но меня это «ломание головы» предохраняло от праздности и всяких других искушений… А в этом была уже большая польза. Вскоре последовало снятие моих судимостей, и я получил «чистый» паспорт. Стало легко прописы(л. 24)ваться в Ленинграде на сессиях и – вообще… А мне к тому же было от ярославского архиерея дано звание благочинного – новая практическая подготовка к высшему служению. Пришлось объезжать не менее раза в год свой округ – приходов 8–9 – с ревизиями. В некоторых приходах приходилось и служить по храмовым праздникам. Таковые два мои послушания, обучение в духовной академии и благочинничество, проходимы были одновременно и разнообразили основное и наиважнейшее дело служения престолу Господню пастырско-монашеского, укрепляя и умудряя меня.

1 сентября нового стиля 1956 года скончалась благочестно моя дорогая мать на 91-м году жизни; последние 1–2 месяца была очень слабая, а последние дни почти недвижно лежала в полном сознании; я ее часто причащал Святых Таин; совершил и таинство елеосвящения. Умерла она в присутствии (л. 24 об) своей дочери Зинаиды, за ней ухаживавшей. Похоронили ее рядом с отцом моим. Участвуя в отпевании, я сказал надгробную речь: хвалил обоих родителей редкостное благочестие и их главнейшую заботу – чтобы чада были верующими и преданными Церкви; сказал и о ее трудах как бывшей учительницы народной школы. За всё – «благодаряще Бога»! В храме Михаило-Архангельском я совершил по ней сорокоуст, поминая молитвенно, не говоря об отце, и всех родных.

Думаю, что не ошибусь, если назову период времени 1951–1961 годы моей жизни, хотя и почти малосознательной, но как после оказалось, самой активной (более – внешней) подготовки к архиерейству, лучшим и драгоценнейшим временем. Очень и очень жаль, что оно проведено весьма и весьма недостойно великих ко мне милостей и щедрот Божественного Пастыреначальника. Пятнадцать состоялось у меня (л. 25) поездок в Ленинград для сдачи зачетов и экзаменов, для подготовки к написанию кандидатской диссертации, для представления таковой. Диссертация была на тему: «Учение о таинствах в творениях святых отцов Церкви II и III века». В 1958 году весной меня удостоили звания кандидата богословия и причислили к первому разряду окончивших духовную академию. С любовью и благоговением я стал возлагать на себя кандидатский значок с изображением Нерукотворенного Образа Спасителя.

В период последних 10–15 лет моего жития–служения в селе Архангельском мною были совершены паломнические поездки: в город Кашин (2 раза), в город Тутаев (2 раза), в город Киев, в Почаевскую лавру и скит, в Троице-Сергиеву лавру (2 раза) и в Патриарший кафедральный собор. Было и несколько призывов к перемещению меня в разные приходы; даже состоялось, усердно отклоненное мною, назначение меня настоятелем(л. 25 об) ярославского кафедрального собора. Но только не смог – не нашел я доводов отказаться от настоятельства в церкви святого царевича Димитрия (второе служение) в начале 1961 года. Всего я удостоился прослужить в храме святого арх[истратига] Михаила 18 лет без двух месяцев. Благодарю Бога за эту Его богатую милость ко мне грешному.

В ближайшие же дни по перемещении в Углич я был вызван в город Ярославль епископом Никодимом Ярославским и Ростовским для возведения меня (неожиданно) в сан архимандрита, и вскоре вновь вызван для объявления мне указа Святейшего Патриарха Алексия и Священного Синода от 3/16 марта (день ангела почитаемого мною блаженного старца инока Василиска, погребенного на церковном кладбище села Архангельского) 1961 года о назначении меня епископом Угличским, викарием Ярославской епархии. 25 марта нового стиля в Троице-Сергиевой лавре состоялось мое наречение, а 26 марта – моя (л. 26) хиротония во епископа Богоспасаемого града Углича: Святейшим Патриархом Алексием, митрополитом Питиримом, архиепископом Виктором, епископом Арсением и епископом Никодимом. Речь Патриарха Алексия, произнесенную мне при вручении архипастырского жезла (напечатана в «Журнале Московской Патриархии» за 1961 год, № 5, и в «Настольной книге священнослужителя» за 1977 год, том 1), выслушал я, обливаясь слезами умиления. К вечеру того же дня – в канун праздника иконы Богоматери Феодоровской – я с епископом Никодимом прибыл (на автомашине Ярославского епархиального управления) в город Ярославль, а на другой день вместе с ним служил Божественную литургию первый раз в архиерейском сане и говорил вступительное слово.

Благодарение Всемилостивому Богу и Всемилостивой Богоматери, тако благоизволившим о мне грешном и вельми-вельми недостойном! Святое крещение мое, принятие низшего чина цер(л. 26 об)ковного и возведение в высший сан архиерейский осенены благословением Божиим чрез пречестный образ Богоматери Феодоровский. Пресвятая Богородице, спаси мя и помилуй и сподоби такожде окончить и жизнь земную!

 

Примечание автора

(л. 7 об)

* Побывали мы за служением литургии и в храме Софийского женского монастыря на окраине Рыбинска. Этот (л. 8) монастырь построен по благословению угличского отца Петра Томаницкого. Отец К[онстанти]н служил на его могиле панихиду. После была в здании этом тюрьма, и я спал над могилой отца Петра – на бывшей паперти храма – в 1933 году.

Источник

Опубликовано: 18.11.2019 в 19:06

Рубрики: Библиотека, Лента новостей



Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Всего комментариев: 0

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован.

В сюжете:

Главные новости

Изображения главы УПЦ МП на билбордах в его родных Черновцах облили красной краской

Билборды с изображениями предстоятеля УПЦ МП митрополита Онуфрия (Березовского), на которых также были напечатаны поздравления с Рождеством, облили красной краской ...
Подробнее

Грузинский патриархат выразил официальный протест Московскому патриархату по поводу вторжения на территорию Грузинской Церкви

Председатель Отдела внешних связей Грузинского патриархата митрополит Зугдидский и Хаисский Герасим направил официальный протест председателю ОВЦС МП митрополиту Илариону в ...
Подробнее

РЕПОРТАЖ: "Читали библию, молились...". Новые подробности дела архимандрита РПАЦ в Ростовской области: "незаконное миссионерство" в виде богослужения

На фото - архимандрит Артемий (Смитченко) слева Поводом для административного преследования и пропагандистской кампании в местных и федеральных СМИ против ...
Подробнее

Церковный суд Кинешемской епархии РПЦ МП постановил извергнуть из сана популярного "старца" схиархимандрита Иоанникия

Церковный суд Кинешемской епархии РПЦ МП, рассмотрев 12 января дело популярного среди последователей Московского патриархата "старца" схиархимандрита Иоанникия (Ефименко) из ...
Подробнее

ИНТЕРВЬЮ: «Киевская митрополия по решениям 1686 года всегда была в подчинении Константинополя» - историк ВЕРА ЧЕНЦОВА

Процесс, завершением которого было получение Томоса об автокефалии Православной Церкви Украины, для журналистов, «непрофильных» историков, политологов, социологов и прочих аналитиков ...
Подробнее

Скончался древлеправославный епископ и профессор химии Аполлинарий (Дубинин)

Древлеправославный епископ Аполлинарий (Дубинин), пребывавший в раздоре с Русской Древлеправославной Церковью, скончался 12 января в Курске на 72-м году жизни, ...
Подробнее

ПОРТРЕТ: ФИЛАРЕТ (Вахромеев), митрополит. Публикация 2008 года

Исследование журналистов нашего Портала отражает положение иерарха на июль 2008 года Митрополит Минский и Слуцкий, Патриарший экзарх всея Беларуси, постоянный ...
Подробнее

Неформального пресс-секретаря о. Сергия (Романова) во второй раз отправили под арест на 15 суток

Октябрьский районный суд Екатеринбурга назначил 12 января новые 15 суток ареста Всеволоду Могучеву, соратнику и неформальному пресс-секретарю о. Сергия (Романова), ...
Подробнее

Скончался почетный экзарх Московского патриархата в Беларуси митрополит Филарет (Вахромеев) - один из старейших иерархов РПЦ МП

Вследствие тяжелого течение коронавирусной инфекции 12 января в Минске на 86-м году жизни скончался митрополит Филарет (Вахромеев), почетный патриарший экзарх ...
Подробнее