БИБЛИОТЕКА: Сергей Пономарев. Архимандрит Венедикт как зеркало духовного возрождения. Из истории Оптиной пустыни в 1991–1992 годах: записки очевидца

Эти воспоминания посвящены Оптиной пустыни более чем четвертьвековой давности. Точнее сказать, даже не самой обители, а незаурядному персонажу – покойному наместнику архимандриту Венедикту (Пенькову). Он интересен и сам по себе, и как характерный символ патриархийной духовности, пресловутым асфальтоукладчиком катающейся по головам наивных неофитов (если таковые еще остались на Руси-матушке).

Не пересказывая биографию архимандрита Венедикта, заметим все же, что до Оптиной он проживал в Троице-Сергиевой лавре. Трудился там (в смысле монашеского послушания) бухгалтером и библиотекарем. Считался известным, хотя и не первостатейным, духовником – этакий крепкий середнячок на хорошем счету. То, что отец Венедикт принадлежал к наумовцам и был персоной, весьма приближенной к «старцу», в то время виделось скорее достоинством, чем недостатком. Как и все наумовцы, игумен Венедикт тогда почитывал (и чадцам духовным рекомендовал) популярный эсхатологический самиздат типа пророчества преподобного Каллиника про 1992 год, но все-таки спасался о Господе без нарочитого фанатизма; во всяком случае, прятаться в лесах от «близъ грядущаго антихриста» не спешил. Имелось, впрочем, в биографии отца игумена и смутное пятно: непонятная ссора с бывшим экономом лавры (а с 1988 года – наместником Оптиной) архимандритом Евлогием (Смирновым). Его отец Венедикт ненавидел тщательно, трепетно, от всего сердца; но о фатальных последствиях этой ненависти – чуть позже.

Был ли скромный игумен доволен своей лаврской жизнью, не хотелось ли ему чего-то большего, самостоятельно-руководящего? На первый взгляд, лавра отца Венедикта вроде бы и устраивала – но при близком общении чувствовалось: нет, тесновато батюшке в келье среди икон и книжек, он втайне переживает из-за своей административно-хозяйственной нереализованности. Хотя думается мне, что такие мысли посещали отца Венедикта не столько «от своей головы», сколько с выверенной и систематичной подачи его ближайшего духовного чада – лаврского послушника, а в недавнем прошлом подмосковного кооператора Александра К. Смиренному послушнику явно мечталось заняться чем-то эпическим (и, само собой, денежным), но в лавре таких «чающих движения воды» хватало и без него. Уже тогда, в 1989 году (когда я познакомился с этой компанией), Александр имел на отца Венедикта огромное влияние. Умело подстраиваясь под настроение весьма эмоционального аввы, ловко поддакивая и поддерживая разговор, он стал для будущего оптинского наместника излюбленным собеседником и сотаинником – и, разумеется, имел изрядные возможности разогревать не чуждую честолюбия мечтательность своего старца.

Искушенный читатель может заподозрить здесь намек на разоблачения в стиле "сексуально-озабоченного" Кураева. Нет, нет и нет! В личной жизни отец Венедикт был рафинированно благочестив, тому я и сам свидетель (хотя по мне – «лучше бы ты пил и курил»...). Проблема заключалась в злокачественном нарциссизме. Страсть же к послушнику Александру К. – с физической точки зрения абсолютно целомудренная, не-плотская! – хотя и могла именоваться перверсией, но не противоречила исповедуемой отцом Венедиктом воинствующей гомофобии. И именно этой страстью – вместе с ненавистью к отцу/владыке Евлогию – полагаю, объясняются события, имевшие место в Оптиной с начала 1991 года.

Для умелого манипулятора, находящегося рядом с нарциссом, не составляет труда объяснить ему – сколь велики, но и сколь же не оценены окружающими его (нарцисса) дарования. Так что отцу Венедикту по мере общения с Александром становилось все яснее: пора, пора выходить из скромной кельи на просторное и невозделанное поле «духовного возрождения».

Первоначально авва подумывал даже о приходском служении. Так, однажды вечером за беседой в своей келье он стал рассказывать о недавней поездке на машине в гости к однокашнику и приятелю по семинарии, архангельскому епископу Пантелеимону (ныне он – ярославский митрополит): «Были мы на Вологодчине, я и подумал: а не отправиться ли сюда на приход какой-нибудь? От Москвы не слишком далеко, архиерею до тебя дела нет, живи по-монашески, служи хоть каждый день, и вы ко мне приезжать будете». Впрочем, дальше этих деклараций дело не пошло, а вскоре отцу Венедикту поручили заниматься восстановлением Черниговского скита при лавре, даже выделили ему «Волгу» с водителем. Сначала он рьяно взялся за дело; но, думаю, перспектива скитоначальствования вскоре разочаровала отца игумена своей зависимостью от лавры: рядом с (тогда еще) Загорском, у всех на глазах, отчетность за каждую мелочь. Но тут случилась Оптина.

Признаюсь, что события 1990-го и начала 1991 годов (назначение отца Евлогия на Владимирскую кафедру, а в Оптину – отца Венедикта) для меня и сейчас не вполне понятны. Хотя тогда, в первое время правления Алексия II, незабвенного Дедушки, кадровые решения зачастую принимались неожиданно, единоличным (пусть и подсказанным со стороны) его изволением, без консультаций, подготовки и даже – бывает же такое! – без финансовой подоплеки. Вспомним хотя бы историю архиерейства владыки Ростислава (Девятова) – личности удивительно светлой, искренней, притом совершенно не «владычняго» склада. Или парадоксальную отмену хиротонии (первоначальной) Симона (Гети), ныне мурманского митрополита: это свершилось в Переделкино перед телевизором, когда Дедушка смотрел «600 секунд», а одним из героев передачи на свою голову оказался отец Симон. Эх, милое старое время; капризный, непредсказуемый, но по-человечески симпатичный, даже обаятельный понтифик, еще не совсем опутанный сетями своих придворных лизоблюдов... Но вернемся к нашим героям.

Отца, а затем владыку Евлогия мне было искренне жаль: даже с учетом последствий макарьевской смуты (в Оптиной) перевод во Владимир стал для него тяжелым испытанием. И на своей хиротонии во владимирском Успенском соборе Евлогий вовсе не выглядел радостным. Вскоре – в январе 1991 года – мы с одной сотрудницей, возвращаясь в Оптину из Дивеево, заехали во Владимир и повидались с владыкой: он очень изменился, погрустнел, как-то поблек...

А назначение отца Венедикта смотрелось совсем неожиданным, поскольку Оптина 1988–1990 годов была все же выпестована Евлогием. Что произошло между ними? – точно сказать не могу. Был, впрочем, такой случай. На духовном соборе в Оптиной (уже венедиктовой поры) игумен Мелхиседек при обсуждении какого-то вопроса имел неосторожность сказать наместнику: «Батюшка, при отце Евлогии мы делали так-то». Отец Венедикт побагровел, выпучил глаза и завопил: «Ваш Евлогий – вор! Он лавру обворовал!» (напомню, что Венедикт некогда был лаврским бухгалтером). И вообще, любое дело, связанное с именем прежнего наместника, приводило нового оптинского архимандрита в бешенство: все порожденные отцом Евлогием указания и регламенты отменялись, а его заслуги подвергались ревизии. Так произошло с монастырским богослужебным уставом (Венедикт сразу же его отменил и ввел лаврские порядки), с мощами преподобного Амвросия – оказавшимися мощами же, но старца Иосифа. Поэтому – возвращаясь к событиям 1990 года – не думаю, что отец Венедикт (как в известной байке про кандидата во епископы) «никак не ожидал» услышать предложение оптинского наместничества. И, как бы то ни началось – он рвался туда, в Оптину, чтобы растоптать и уничтожить сделанное Евлогием, устроив взамен «все как надо». Но назначение состоялось не сразу; было несколько собеседований, в том числе с самим Дедушкой.

Важная деталь: у отца Венедикта в Оптиной имелся свой «засланный казачок» – упоминавшийся выше игумен Мелхиседек (Артюхин). Высадившийся на берегах Жиздры с первым десантом лаврских иноков, он развил бурную деятельность и стал одним из символов новой Оптиной, а также – благочинным, затем помощником наместника и руководителем издательского отдела (тогда это было реально круто), по сути вторым лицом в обители. Кстати, поэт В. Артемов в оны времена опубликовал (не в «Нашем современнике» ли?) вирши под названием «Оптина пустынь»:

... Визг кругом, бушует жизнь, как море,
Взбаламучен человечий век.
Помолись о мне, отец Григорий!
Помолись, отец Мелхиседек!..

И вот этот самый молитвенный отец Мелхиседек еще с семинарских лет был духовным чадом отца Венедикта. Оба аввы (наместник и духовник) такое «двурушничество» терпели, но по-разному. Отец Евлогий смиренно делал вид, что в этом нет ничего странного. Зато отец Венедикт, слушая повествования заезжавшего в лавру Мелхиседека о делах оптинских, злился, раздраженно критиковал все и вся. Послушник же Александр, обоснованно полагавший себя наперсником номер один, Мелхиседека не переваривал, за глаза едко честил его «по национальному признаку», но от открытой конфронтации пока воздерживался – ждал лучших времен.

Именно этот треугольник (злокачественный нарцисс, его главный фаворит и, наконец, полу-фаворит, «космонавт-дублер», которого «отец семейства» постоянно стравливает с «любимой женой» – но все это в категориях целомудренно-платонических, «за святое послушание») стал определять жизнь Оптиной в 1991–1992 годах, на переломе монастырской истории.

Прежде чем описывать случившееся при отце Венедикте «переформатирование» Оптиной, следует сказать несколько слов о ее бытии в конце эпохи отца Евлогия. Тут несколько затрудняюсь с оценками: до 1991 года я бывал в монастыре лишь нечастыми наездами, да и наблюдал окружающее светлыми глазами восторженного неофита. И все же рискну заявить, что в евлогиевские времена братия Оптиной представляла собой доброкачественную среду. Да, были отдельные «кружки по интересам» (близ знатока искусств отца Ипатия или проповедующего хипарям Рыбко), имелись рубежи противостояния (например, небезызвестный Гаджикасимов, тогда инок Афанасий и комендант монастыря, недолюбливал того же Рыбко из-за его беспутных приятелей с фенечками и вообще нещадно гонял хипарей); любители газетки «Земщина» вели беспощадную борьбу со всемирным жидомасонством, по осмысленности напоминающую битву Эллочки-людоедки с коварной Вандербильдихой... Но, во-первых, архимандрит Евлогий был действительно ОТЦОМ-наместником, служил средоточием монастырской жизни, всех объединяющим и примиряющим. Во-вторых, внутри обители отсутствовали злокачественные образования – не было гей-тусовок, сумасшедших старцев с «группами поддержки» и тому подобного.

Впрочем, искушение старчеством все же случилось: грянула макарьевская смута (по сути – попытка монастырского переворота, затеянная схиархимандритом Макарием (Болотовым)). Тут категорически воздержусь от выводов: сам я не в теме, но знаю, что «соблазн Макария» затронул и вполне адекватных, здравомыслящих отцов. Нестроения были преодолены, в том числе и административным путем: позднее мне доводилось видеть решение духовного собора монастыря, запрещавшее Макарию вход в Оптину и в скит (и решение это было утверждено Дедушкой как священноархимандритом обители). Близкие мне отцы, впрочем, отзывались о Макарии критически, не добавляли позитива и сведения о его приятелях (типа, прости Господи, Агафангела, ныне одесской владычицы приморской). Но вот сейчас я думаю: а ведь удайся макарьевская революция, и история Оптиной могла пойти совсем другим путем – не без проблем, зато без «рыжих». Уж Макарий-то, почуяв духовного конкурента, устроил бы войнушку не на жизнь, а на смерть, мобилизовал бы братию под ружье... Но нет, мечтания – прочь, сослагательное наклонение здесь ни к чему. Что выросло – то выросло.

Итак, в конце 1990 года, когда отец Евлогий отбыл на Владимирскую кафедру, Оптина представляла собой в общем-то жизнеутверждающее зрелище. Разнородная и немного разгильдяйская, зато верующая и худо-бедно дружная братия, при отсутствии внутри обители явных очагов заразы. Яркий ореол в среде православной (и не только) общественности, толпы паломников. Начиналось книгоиздание, разворачивались реставрационно-строительные работы. Возродилось Шамордино, жившее с Оптиной в мире и согласии. Да и рана макарьевского раскола потихоньку зарубцовывалась. С отбытием отца/владыки Евлогия на хозяйстве остался помощник наместника – Мелхиседек; он чуть поруливал монастырскими делами, но не зарывался и во всех мало-мальски важных вопросах сообразовывался с мнением авторитетных отцов. А те (отцы) дожидались – что-то будет? Вот и дождались...

Отец Венедикт прибыл в Оптину в январе 1991 года, с ним и за ним туда потянулись духовные чада (среди них был, разумеется, и Александр К.). Так в монастыре начало складываться сообщество «рыжих». И эти «рыжие» вскоре взяли в свои руки все рычаги управления обителью, не подпуская к ним никого из чужаков.

Когда-то мне казалось, что группировку, окружавшую отца Венедикта, можно назвать сектой. Но такая аналогия все же некорректна: сколь ни малоаппетитна была эта компания («рыжие»), но веры-то они придерживались формально православной, пусть и с наумовским эсхатологическим душком; а гуру своего (Венедикта) хотя и чтили, но не обоготворяли. Это, кстати, относится и к другим подобным тусовкам вокруг «старцев»: нечто ненормальное – да, а вот секта – однако, нет!

Все дело в том, что ненормальность здесь должна описываться не богословскими и вообще не церковными, а светскими – психологическими – категориями.

Вот как изображает подобное сообщество (говоря о различных вариантах/версиях устройства истинно-православных церковных групп) епископ Григорий (Лурье):

«Версии ряда 1.х образуются в результате процессов групповой регрессии. Не буду тут излагать подробно всю теорию (которую изначально разработал Бион в 1940-е–1960-е гг., а в наиболее современном виде можно почитать у Кернберга (Otto F. Kernberg, Ideology, Conflict, and Leadership in Groups and Organizations, New Heaven/London: Yale UP, 1998)). Поэтому я ограничусь приложением к нашему частному случаю. <...>

Второй процесс – образование еще более регрессивных dependency groups. Они возникают в среде, где fight-flight группы уже стали привычными, и, по контрасту с ними, dependency groups производят первое впечатление «тиши, глади и Божьей благодати». Но, на самом деле, если там – дикие звери, то здесь – растения. Впрочем, у этих групп тот плюс, что они не способны к расколам (хотя какие-то совсем уж локальные лидеры от них периодически отделяются, что никак не сказывается на обстановке ни внутри группы, ни за ее границами). Такие группы образуются вокруг садистического лидера (обычно с диагнозом злокачественного нарциссизма по Кернбергу) с параноидной регрессией. Эти медицинские термины означают, что данный лидер стремится к тотальному контролю, и только в таком осуществлении своей власти имеет возможность к удовлетворительному состоянию, но, в то же время, он всегда всех подозревает в умыслах против него и не доверяет никому; поэтому он еще живет в постоянном страхе и с депрессивным фоном. К такому лидеру искренне присоединяются различные люди с такими психическими патологиями, при которых на первый план выходит мазохизм. Сами по себе, эти патологии могут быть и не очень глубокими, оставаясь в невротическом регистре, но поведение этих людей в группе будет крайне инфантильным и патологичным. Кроме них, в ту же группу легко и охотно входят жулики, которые прикидываются такими дебильноватыми мазохистами, а на самом деле добиваются своих чисто корыстных целей (это сделать просто: нужно выказывать преданность и обожание лидеру, с показной радостью терпеть от него унижения и с показной ревностью выступать против всех его врагов)».

Именно такая dependency group складывалась вокруг отца Венедикта еще в лавре, но до Оптиной пребывала в зачаточном состоянии: не было пространства для беспрепятственной общей тусовки (в лавре особо-то не разгуляешься) и объединяющего всех дела, при руководстве которым старец-нарцисс смог бы проявить свою власть, не заморачиваясь внешними регуляторами. Оптина в этом смысле оказалась почти идеальным местом, к тому же ставропигия: до Бога высоко, до Дедушки далеко {1; см. примечания в конце текста}.

Катализатором формирования dependency group (отчасти в лавре, но главным образом в Оптиной) выступил Александр К. Снова выразив недоверие сослагательному наклонению, все же предположу: не будь его (или ему подобного) – возможно, и переезд старца в Оптину не состоялся бы. Как бы было мило: игумен Венедикт, сославшись на слабое здоровье (а его действительно донимала астма), отказывается от заманчивой перспективы разгромить евлогиевскую Оптину, остается в лавре... и сегодня, уже седой, дряхлый и добродушный, разве что чуть ворчливый архимандрит, он, с утра по обычаю поисповедав многочисленных духовных чад в надвратной Предтеченской церкви, сидит в своей скромной келье и почитывает вещания Нила Мироточивого... Увы, увы!

А теперь отмечу два существенных момента, относящихся к изображаемой мною личности Александра К.

1. В отличие от иных главных действующих лиц, называемых полными именами, Александру К. (забегая вперед – отцу М.) усвоены инициалы {2}. Дело в том, что по ситуациям, связанным с другими персонажами, я могу оперировать фактами более-менее уверенно. А вот судьба отца М. после Оптиной (об этом далее) известна мне лишь по слухам да по писаниям Гупало – как мемуариста, на мой взгляд, далеко не во всем заслуживающего доверия {3}. Поэтому и оставляю «пространство для маневра».

2. О моем личном отношении к этому лицу. Да, было время, когда я, молодой и наивный, его ненавидел. Но сейчас, несколько повзрослев и остепенившись, упорядочив свои отношения с РПЦ и избавившись от неофитской романтики, скажу совершенно искренне: Александр / отец М. – молодец! Оказавшись в нужное время и в нужном месте, он правильно оценил ситуацию и сделал из нее блестящий бизнес-проект. При этом – с точки зрения православного благочестия – ничем по-серьезному не погрешил (в то время как манерные иподиаконы за куда меньшие блага... ну, сами понимаете). Вполне возможно, что Александр / отец М., будучи человеком практичным и без интеллигентской сопливой щепетильности, даже не задумывался о потаенных механизмах привязанности к нему. Скажем так: из слов на букву «Ф» его интересовал вечнозеленый Франклин, но не дедушка Фрейд. И еще: своих оппонентов в Оптиной он давил методично и жестко, однако не прибегал к явным подлостям, тем более к силовым способам – это, напомню, в 1991–1992 годах, когда в мирской жизни суровые брателлы отстреливали и взрывали друг друга пачками. Наконец, духовная сторона жизни Оптиной Александра / отца М. не волновала вообще: он занимался вопросами денежными, предоставив своему авве самостоятельно строить или топтать монастырские конструкции, не имевшие прямого отношения к материальной выгоде. Так что наш герой предвосхитил эпоху эффективных менеджеров в РПЦ, но при этом не опустился до откровенной грязи и уголовщины. И уж если с кого спрашивать за «утраченный оптинский дух», то всяко не с него.

Откуда взялось слово «рыжие»? Сам отец Венедикт был рыжеват, но в меру. Из его ближайших чад: Александр / отец М. – рыж, послушник Игорь – огненно-рыж (этого неадекватного, но в целом забавного и безобидного типа поставили руководить оптинской церковной торговлей: ух, он и куролесил!). Вот как-то и все по части откровенной рыжести (может, кого забыл и оптинские ветераны поправят?). Думаю, что возникновением обобщающего термина «рыжие» мы обязаны не столько конкретным персонам, сколько очевидно – и болезненно! – проявлявшемуся у отца Венедикта пристрастию к рыжему цвету. Он симпатизировал рыжеволосым людям вообще, а на подсобном хозяйстве отдавал распоряжения (передававшиеся затем из уст в уста) заводить именно рыжих коров и кур, поскольку (так его цитировали, не шучу!) «рыжие коровки лучше доятся, а рыжие курочки лучше несутся»...

Разгром евлогиевского наследия в Оптиной отец Венедикт начал с богослужебного устава. Утрени были перенесены на вечер, ушли в небытие знатные всенощные – начинавшиеся в 20.00 и перетекавшие сразу в ранние литургии. Устав стал копией лаврского, лишь в Предтеченском скиту не последовало особых изменений. Да, служащей и поющей братии – особенно занятой и на других послушаниях – теперь жилось легче, но... Мне, например, довелось побывать на одной «все-нощной» всенощной, и впечатление осталось яркое, незабываемое (кстати, кто-то засекал: одно лишь пение – полностью, по стихам, поочередно на два клироса – псалма 103 в начале вечерни занимало ровно 30 минут!).

Главной же святыней отца Венедикта и «рыжих», разумеется, являлось монастырское хозяйство. Послушник Александр К. незамедлительно стал помощником эконома, вскоре был пострижен в монашество и рукоположен во иеродиакона. Оптинскую церковную торговлю принял под начало уже упоминавшийся огненно-рыжий послушник Игорь, главным бухгалтером монастыря была назначена суровая тетя (за глаза мы ее звали «железная леди»), фанатично-верная наместнику Валя Мельник. Иеромонах Михаил (Тимофеев), до того экономствовавший, быстро смекнул что к чему и оставил свою «расстрельную» должность; продолжая начальствовать в скиту, он уже не вникал в монастырские хозяйственные дела. Инок Афанасий (Гаджикасимов, в миру – известный поэт-песенник), руководивший отделом снабжения, все же попытался найти общий язык с наместником. Сначала дело вроде заладилось: отец Венедикт постриг его в монашество с именем Силуан и получил разрешение Дедушки на рукоположение монаха Силуана во иеродиакона. Но яркая личность еще недавно знаменитого в кругах московской богемы Гаджикасимова была настолько несопоставима с душным мирком «рыжих», что их отношения по определению не могли сложиться нормально. Вскоре Венедикт изменил свое отношение к нему, хиротония отменилась, а отдел снабжения подобрал под себя уже назначенный экономом отец М. Кстати, показательная деталь. Когда во взаимоотношениях Силуана и «рыжих» начался разлад, новый главбух Валя Мельник откровенно посоветовала ему: «Дружи с отцом М., и у тебя все будет в порядке!» Но такой совет для старого поэта – с его по-юношески максималистским пониманием добра и зла – был, естественно, неприемлем.

Единственным хозяйствующим субъектом Оптиной, куда «рыжие» не до упора запустили свои руки, оставался издательский отдел отца Мелхиседека. Последний, хотя и демонстративно подчеркивал свою преданность наместнику, но отца М. терпеть не мог и, вполне понимая шаткость своего положения, старался усидеть на всех доступных стульях сразу. Мелхиседек ухитрялся одновременно угодничать перед Венедиктом, тусоваться с Михаилом (скитоначальником) и Силуаном, поддерживать внешне дружеские отношения практически со всей братией и налаживать многоразличные контакты за пределами монастыря. Отец М. взаимно не переносил Мелхиседека, но терпел его до поры до времени, да и другие дела отвлекали. Уже вкладывались деньги в подсобное хозяйство, внутренний двор Оптиной был заставлен купленной автотехникой; монастырь затеял – видимо, по совету «старца» Наума – массово сажать картошку на окрестных полях (первый блин тут вышел комом, но не о том речь).

Вообще можно многое написать о событиях того времени: хозяйственных авантюрах «рыжих», внутренних союзах и распрях среди братии, трагикомических и просто юмористических ситуациях. Но ограничимся лишь персоной отца Венедикта.

По прибытии нового наместника в Оптину братии уже скоро стало ясно: он – человек своевольный, упрямый, недоверчивый и раздражительный. Если что-то было не по нему, архимандрит тут же устраивал настоящие истерики, даже по незначительным и смехотворным причинам. Вот только один пример. Великий пост 1992 года, неделя Крестопоклонная, обед после поздней литургии в братской трапезной. На молитве запели тропарь Кресту – «Спаси, Господи, люди Твоя...». И тут случился разнобой: часть братий, в том числе и наместник, затянула вариант советского времени – «... победы на сопротивныя даруя...», другая же часть запела: «... победы православным христианом на сопротивныя даруя». Услышав, что некие поют не так, как он, отец Венедикт густо покраснел и завопил: «Это что?! Вы хотите показать, что я – не православный?!» – и долго еще не мог успокоиться, хотя сконфуженные отцы уже спели тропарь повторно, не больно ладно, зато единообразно.

Можно себе представить, как тяжело было вспыльчивому, постоянно ищущему вокруг себя врагов и крамолу отцу Венедикту разбираться с ежедневной монастырской текучкой. Уже вскоре после вступления в должность он начал уезжать из Оптиной «по делам», и отлучки становились все продолжительнее. Фактически он, насколько могу судить, проводил время в кругу родственников, молился да общался с разными лицами в свое удовольствие (благо статус наместника Оптиной пустыни в то время был очень высок).

Эти поездки породили нетривиальную идею устройства придорожного подворья. Отцу Венедикту как-то пришло в голову, что хорошо бы на середине пути между Оптиной и Москвой (то есть в Калужской области близ киевской трассы) завести место, где можно остановиться и, например, попить чаю. Отец М. и компания (в которую вовлекли даже Мелхиседека) ринулись выполнять прихоть по-серьезному: выбрали населенный пункт около дороги и, получив согласие калужского владыки Климента, затеяли строить там целую церковь, а при ней «чайный домик» для архимандричьего отдохновения. Не знаю, впрочем, чем эта история закончилась.

Но бывали и ситуации, категорически требовавшие не просто отъезда, а бегства отца Венедикта из Оптиной – приезды в монастырь владыки Евлогия. Реакция нового наместника на прежнего с вытаптыванием евлогиевских следов отнюдь не изменялась, а сама мысль о том, что придется оказывать заклятому недругу архиерейские почести... лучше и не говорить, просто катастрофа. Однажды отцу Венедикту позвонили (из патриархии, кажется) и сообщили, что владыка Евлогий уже на пути из Москвы в Оптину. Стоило видеть, как спешно загружался продуктами из трапезной багажник наместничьей «Волги» (напомню, речь идет о начале девяностых годов), как нервно кружился вокруг машины побагровевший Венедикт, подгонявший своих клевретов. В итоге встречать архиерея в обители пришлось Мелхиседеку. В ответ на вопрос гостя – «А где же наместник?» – Мелхиседек залепетал какую-то несуразицу. Впрочем, грустно улыбнувшийся владыка Евлогий все понял и без объяснений.

(окончание следует)

Опубликовано: 25.01.2019 в 17:20

Рубрики: Библиотека, Главные новости, Лента новостей



Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

В сюжете:

Главные новости

КОММЕНТАРИЙ ДНЯ: Запреты и гонения их только закаляют... США призвали Москву освободить всех арестованных Свидетелей Иеговы

Соединенные Штаты подвергли резкой критике недавний приговор российского суда, вынесенный предполагаемому члену организации Свидетелей Иеговы (СИ) (деятельность организации на территории ...
Подробнее

Синод Кипрской архиепископии осудил "агрессивное поведение" российской стороны в отношении ПЦУ

Синод официальной Кипрской Церкви обсудил на своем заседании в Никосии 18 февраля вопрос признания автокефалии Православной Церкви Украины (ПЦУ). Как ...
Подробнее

"Роль и место Истинного Православия в современном российском обществе" обсудили участники церковно-научной конференции ИПЦ(С)

Церковно-научная конференция «Роль и место Истинного Православия в современном российском обществе" состоялась 17 февраля, в Неделю о мытаре и фарисее, ...
Подробнее

УКРАЇНСЬКА ВЕРСІЯ: «Их там нет»: як в УПЦ МП пояснюють спіслужіння с представниками Константинополя

Вчора портал Cerkvarium опублікував матеріал, у якому було доведено факт спіслужіння Керуючого справами УПЦ (МП) митрополита Антонія та заступника голови Відділу ...
Подробнее

МОНИТОРИНГ СМИ: Смерть священника. Что заставило покончить с собой клирика Тверской митрополии РПЦ МП протоиерея Феодора Лищенюка

Он был настоятелем храма Казанской Божией Матери в поселке Сандово Тверской области. А еще он был моим другом – одним ...
Подробнее

СБУ задержала группу злоумышленников, намеревавшихся поджечь храм УПЦ МП в Запорожье

При попытке поджечь храм Московского патриархата в Бородинском районе Запорожья задержали трех человек. Информацию об этом сайту "061" (https://www.061.ua/news/2307453/v-zaporoze-pytalis-podzec-hram-moskovskogo-patriarhata-ranee-sbu-preduprezdala-o-verbovke) подтвердили 17 ...
Подробнее

МОНИТОРИНГ СМИ: Отец Тихон понимает священников, сотрудничавших с КГБ: ради церкви надо было проявлять лояльность. Интервью с духовником Путина

Из российских влиятельных персон с прошлого года наиболее близким для Эстонии остается Георгий Шевкунов, более известный как православный священник отец ...
Подробнее

ИНТЕРВЬЮ: Религиовед, эксперт Международного института гуманитарно-политических исследований к.ф.н. МИХАИЛ ЖЕРЕБЯТЬЕВ о деле Кристенсена и выходе из правовой ловушки со Свидетелями Иеговы в РФ

Портал”Credo.Press”: Самый главный вопрос последних дней, имеющий отношение к российской религиозной жизни: почему такой жестокий приговор был вынесен Свидетелю Иеговы (СИ)*, ...
Подробнее

Предстоятель ПЦУ обсудил с лидером рок-группы "Океан Ельзи" пути достижения мира в Украине

Предстоятель Православной Церкви Украины (ПЦУ) Митрополит Епифаний (Думенко) встретился 14 февраля в Киеве с известным украинским музыкантом, лидером рок-группы "Океан ...
Подробнее

Известный проповедник из Татарстана протоиерей Владимир Головин и его сын лишены сана в РПЦ МП

Штатный клирик Чистопольской епархии РПЦ МП, служивший в городе Болгар Республики Татарстан, протоиерей Владимира Головина лишен священного сана. Решение принял ...
Подробнее