БИБЛИОТЕКА: Дмитрий Ольшанский. На берегу [публицистика] — Credo.Press

БИБЛИОТЕКА: Дмитрий Ольшанский. На берегу [публицистика]

Покойный настоятель, отец Никандр, являлся отцу Владимиру дважды – и оба раза его появление было связано с приступами уныния, одолевавшими заступившего на его место священника.

В первый раз отец Владимир увидел его зимой 1907 года, когда Анна Васильевна мучилась трудными родами, лежала в земской больнице, что в десяти верстах от Входоиерусалимского храма, и жизнь ее была в крайней опасности. Отец Никандр был совершенно такой же, как в гробу при отпевании, – весь какой-то сморщенный, маленький, с серым лицом, – и говорил он с отцом Владимиром не то чтобы холодно, но, как тому запомнилось сквозь сон, довольно-таки сурово, хотя наяву, пока был жив, строгость характера никак не проявлял, и даже плакал от своей беспомощной, нелепой доброты, проявлявшейся и в тех редких случаях, что отнюдь не предполагали умиления – когда, например, медлительный, туповатый псаломщик Илья уходил со ста рублями за лошадью, а приносили его уже с заплывшим глазом, заплетающимся языком и без всякой лошади, и в кармане у него оставалось всего-то двадцать рублей. Об этом новому священнику рассказывал все тот же Илья; сам отец Владимир приехал сюда, когда отец Никандр уже скончался.

А теперь они с прежним настоятелем как будто бы стояли в том месте у церкви, где за глубокой канавой начиналось кладбище, и отец Никандр – это почему-то было сразу известно спящему, – очень спешил куда-то, и предстоявшее ему срочное дело было не в храме, и не в деревне, и даже не в городе, а где именно – отец Владимир чувствовал, что спрашивать нельзя, да и не о том он думал в эти болезненные, темные дни и ночи, пусть и во сне. Отец Никандр, словно бы желая опередить заведомо известные ему вопросы, торопливо сказал, что Анна Васильевна поправится, что ребенок тоже выживет, и отец Владимир мгновенно поверил ему, поверил так, как если бы в лице умершего священника он разглядел явление какой-то всеведущей, пронизывающей весь мир силы, постоянное знание о которой и даже капля этого знания – были бы невыносимы для бодрствующего человека, но здесь, во сне, сила эта, так непохожая на каждодневного, ясного Спасителя, к которому отец Владимир обращался на молитве, совсем не тревожила его и представлялась ему чем-то безусловным, чем-то всегда в жизни бывшим – хоть и незаметно, но где-то поблизости.

Однако, узнав о несомненном и скором выздоровлении жены, отец Владимир совсем не испытал того острого счастья, о котором мечтал и молился, но, напротив, ощутил себя виноватым перед отцом Никандром, как виноват бывает мальчик, тайком пробравшийся в закрытую для него комнату и потревоживший там чужие вещи, от него как раз и спрятанные. Отец Никандр, по-прежнему хмуро глядевший на него, сказал ему что-то несуразное, но явно вежливое, вроде «горячо благодарю вас за ненужные хлопоты, но позвольте откланяться», а потом махнул рукой и двинулся в сторону кладбищенской аллеи – и все то время, пока отец Владимир видел его уходящим, на туманных краях сна вертелась странная мысль, что те два, а теперь три, а вот уже и десять шагов, что отделяли нового настоятеля от старого, были расстоянием огромным, непреодолимым, и то короткое время, что отпущено было отцу Владимиру на разговор, во время которого это расстояние сжалось и сделалось несущественным, он потратил как-то бездарно, неправильно, и теперь уже ни за что не сможет догнать уходящего и выяснить что-то действительно важное, то, что великая и всеведущая сила должна была открыть ему, и непременно открыла бы, если б он сам не отвернулся от этого знания, предпочтя ему иные, мелочные заботы и огорчения.

Но через тридцать лет он увидел отца Никандра еще раз.

Первый штраф отец Владимир получил за сбор денег на ремонт церкви, второй – за организацию молебна, отвлекавшего колхозников от сбора урожая. Председатель сельсовета писал на него в ГПУ, что священник, мол, собирает у себя в доме детей, а чему он их учит – известно, настраивает против существующей народной власти; кажется, кого-то из родителей вызывали и спрашивали, но то ли никто из них не дал нужных показаний, то ли само следствие было ленивым и вялым – так или иначе, дело тогда заглохло. Но через полгода начислили новый налог, а двадцать пять центнеров молока отец Владимир так и не сдал. На этот раз его быстро судили и дали полтора года высылки – можно было и не возвращаться, и жена убеждала его просить о переводе в какой-нибудь глухой угол, но отец Владимир был человек упрямый и потому продолжил служить на том же самом месте. Но еще через год в деревню приехала какая-то комиссия, то ли санитарная, то ли по вопросам политического просвещения отсталой части трудового крестьянства, название было длинное, и даже в сокращенном виде его никто не запомнил – словом, комиссия эта обнаружила в доме Егоровой Алевтины Григорьевны плакат с надписью «Где совет – тут и свет, где любовь – тут и Бог», и, разглядев его, комиссия страшно закричала и принялась разбираться, кто и зачем подучил Алевтину Григорьевну, отсталую, несомненно, женщину, вешать на стену провокационные плакаты. Отсталая женщина упиралась и говорила, что повесила она его сама, и очень давно, а снимать – грех, не надо его снимать, пусть теперь вокруг и целая новая жизнь, и колхозы, а где совет, там и свет по-прежнему, и никак в этом вопросе просветить ее не получалось, пока другая отсталая женщина, Мария Андреевна, не разговорилась вдруг с одним настырным товарищем из комиссии и не написала под его диктовку заявление, что плакат этот Егорова сделала совсем недавно, когда муж ее, тоже Егоров К.М., сильно запил и все порывался наложить на себя руки, а посоветовал ей такой плакат здешний священник, регулярно приходивший к Егоровым и беседовавший с ее мужем. Но в заявлении Марии Андреевны – не зря же товарищ из комиссии над ним работал! – причинно-следственные связи были слегка перепутаны, и вышло так, что это не отец Владимир приходил к Егоровым, когда жизнь у них до того разладилась, что чуть не дошло до петли, но, наоборот, это Егоров К.М. запил и полез в петлю от посещений служителя культа, по наущению которого и Егорова А.Г., советская вообще-то работница и порядочный человек, – превратилась в агитатора за мракобесие и фанатизм.

Вовремя подоспела и вторая полезная бумага, о том, что отец Владимир присваивает себе власть административного лица – и действительно, у него нашли тетрадь с записью имен и фамилий младенцев, им крещеных. Всего этого оказалось достаточно, чтобы отправить его еще на два года, но уже куда-то на север, в исправительное заведение, откуда он все равно возвратился во Входоиерусалимский храм, благо «минус», который ему поставили при освобождении, касался только крупных городов.

А в начале декабря вдруг появился сосед, работавший на машинно-тракторной станции. В его появлении явно был смысл, но какой? – он стеснительно мялся в дверях минут пять, бормотал что-то неопределенное – то о погоде, то о природе, наконец, начал было какую-то просительную фразу: вы, мол, батюшка, пожалуйста, поймите, – но оборвал себя на полуслове, вздохнул и вышел. Священник сразу о нем забыл. Но под утро следующего дня, когда отец Владимир уже два раза просыпался, смотрел на часы и засыпал, и когда сны его сделались похожими на тонкую простынку, которую хозяин ловко и быстро набрасывает на клетку с птицей, – к нему пришел отец Никандр и все разъяснилось.

Давно умерший настоятель на этот раз вовсе не напоминал серого, измученного старика, а походил скорее на молодого и веселого офицера, какие всегда улыбались с открыток времен империалистической войны, но только без военной формы, а что было вместо нее – отец Владимир не рассмотрел, поскольку фигура отца Никандра, в отличие от хорошо различимого лица его, как-то тонула и терялась в глубинах сна, и это ничуть не удивляло спящего, уверенного, как и все спящие, что его сон – есть нечто само собой разумеющееся, обыденность, норма. Отец Никандр был такой торжественный, такой праздничный и бодро-приветливый, что ни одна из безнадежных мыслей, неотступно преследовавших его преемника в эти темные месяцы, не вернулась к отцу Владимиру в то мгновение, и вместо жалоб на несчастное свое положение он зачем-то начал рассказывать отцу Никандру о починке церковной ограды, которую он затеял осенью и выправил уже почти всю северную сторону, а весной, Бог даст, выправит южную, если будут силы и время, хотя на северной надо бы еще проверить… и рассказывал он так сбивчиво, с таким волнением, словно был семинаристом, который отчитывается за пропуск занятий по истории раскола перед инспектором, а не пожилым и побитым жизнью – да так, что меркнет и раскол, – протоиереем; он ведь был уже старше, чем отец Никандр, когда тот умер.

Но рассказ про ограду куда-то делся, позабылся на середине, как это часто бывает во сне, хотя, может быть, отец Никандр просто перебил его, перебил и радостно сказал, что никакой ограды городить уже не нужно, а нужно идти за Христом, и прямо сейчас, не далее как в восемь утра этого же дня, когда за отцом Владимиром приедет из города машина, а машина приедет, потому что сосед дал на него показания, а показания такие, что времени у отца Владимира осталось мало. Тут отец Никандр каким-то образом попытался показать ему, сколько времени у него осталось, но не называл никаких цифр, просто показывал, а как – непонятно, это осталось во сне, но отец Владимир все понял, а еще понял, что отец Никандр доволен этими показаниями, и нисколько не сердится на завравшегося соседа, а хочет только, чтобы отец Владимир разделил с ним эту неожиданную радость, хотя это слово плохо подходило к тому состоянию, в которое отец Владимир должен был обратиться через пять дней после того, как отвергнет обвинения в террористических высказываниях и создании антисоветской преступной группы, скорее, состояние это, в котором уже пребывал отец Никандр и которое он хотел как можно быстрее распространить на спящего, уместно было сравнить с тем чувством, что охватывает в душный вечер человека, уже купающегося в прохладной реке, когда он зовет другого, задержавшегося на берегу, наконец войти в воду.

И на последней фотографии отца Владимира, сделанной в Таганской тюрьме в Москве, хорошо видна та смесь усталости, удивления и постепенно проходящего недоверия, с каким он – если, конечно, у спящего, но не у самого человека, что лежит на кровати, а у той его частицы, что носится неведомо где во сне, есть выражение лица, – смотрел на отца Никандра и как бы говорил ему: обождите немного, я чуть замешкался, но я почти что готов, видите, вот я уже иду к вам, иду.

2011

Источник

Опубликовано: 11.12.2018 в 15:03

Рубрики: Библиотека, Главные новости, Лента новостей



Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

В сюжете:

Главные новости

МОНИТОРИНГ СМИ: Разогнанные и очень обиженные. Как патриарх Кирилл сам создал себе мощную оппозицию в РПЦ, «уволив» почти всех членов своей прежней команды

После 10 лет патриаршества Кирилла (2009—2019) от его легендарной «команды мечты» почти ничего не осталось. Наиболее креативные члены «команды» (отцы ...
Подробнее

КОММЕНТАРИЙ ДНЯ: Десятилетие абсурда. Признание «экстремистскими» прописных религиозных истин началось в РФ в 2009 году

Новый скандал с признанием в Кирове «экстремистским текстом» цитаты из Библии (православного Синодального перевода!) показателен с разных точек зрения. Это и прогнившее ...
Подробнее

Слоган ресторанов KFC «В начале была курица» оскорбил православных в лице прот. Всеволода Чаплина

Ходить в рестораны KFC до тех пор, пока там используется слоган «В начале была курица», значит помогать врагам Христа и ...
Подробнее

12 % православных россиян оказались некрещеными, причем большинство из них креститься не хочет, а некоторые и в Бога не верят

63 % россиян считают себя православными, при этом не все из них приняли крещение и вообще верят в Бога. Такие ...
Подробнее

Лингвисты Вятского университета квалифицировали как "экстремистский" 29-й стих 36-го псалма Ветхого Завета

Лингвисты Вятского государственного университета нашли "экстремизм" во фразе из Ветхого Завета, исследуя материалы, изъятые по делу о запрещенной в России ...
Подробнее

Путин похвалил спектакль "Грифон", поставленный по пьесе митрополита Тихона (Шевкунова)

Президент РФ Владимир Путин посетил 10 августа в государственном музее-заповеднике «Херсонес Таврический» в Севастополе спектакль «Грифон» и высоко оценил его. «Мне ...
Подробнее

МОНИТОРИНГ СМИ: Он оскорблял пермяков и отправлял их гореть в аду. Интервью секретаря Пермской епархии РПЦ МП Андрея Литовки

Секретарь Пермской епархии Андрей Литовка приехал в Пермь девять лет назад. За это время, по его словам, он принял участие ...
Подробнее

БИБЛИОТЕКА: Епископ Григорий (Лурье). «Частица божественного» в «кале тинном». Глава 3. "Я"

(оглавление) 1. Принцип антропологической неопределенности 1.1 О чем пойдет речь Предыдущая глава подвела нас к тому, чтобы вступить на самую ...
Подробнее

Ещё один московский храм укрыл протестующих от силовиков - святителя Николая в Кленниках

Клир храма святителя Николая в Кленниках - у станции метро «Китай-город» в центре Москвы - допустил вечером 10 августа в ...
Подробнее

МЫСЛИ: Протоиерей Георгий Ашков. ЗВУЧИТ НАБАТ – СОЗЫВАЕТСЯ ПАРИЖСКИЙ СОБОР. Открытое письмо клирика Русской архиепископии в Париже о начале пути к автокефалии

Несколько замечаний к Открытому письму Кому-то кажется, что наступило некоторое затишье накануне созыва внеочередной Генеральной Ассамблеи русского Парижского экзархата, которое, ...
Подробнее