БИБЛИОТЕКА: Дмитрий Ольшанский. На берегу [публицистика] — Credo.Press

БИБЛИОТЕКА: Дмитрий Ольшанский. На берегу [публицистика]

Покойный настоятель, отец Никандр, являлся отцу Владимиру дважды – и оба раза его появление было связано с приступами уныния, одолевавшими заступившего на его место священника.

В первый раз отец Владимир увидел его зимой 1907 года, когда Анна Васильевна мучилась трудными родами, лежала в земской больнице, что в десяти верстах от Входоиерусалимского храма, и жизнь ее была в крайней опасности. Отец Никандр был совершенно такой же, как в гробу при отпевании, – весь какой-то сморщенный, маленький, с серым лицом, – и говорил он с отцом Владимиром не то чтобы холодно, но, как тому запомнилось сквозь сон, довольно-таки сурово, хотя наяву, пока был жив, строгость характера никак не проявлял, и даже плакал от своей беспомощной, нелепой доброты, проявлявшейся и в тех редких случаях, что отнюдь не предполагали умиления – когда, например, медлительный, туповатый псаломщик Илья уходил со ста рублями за лошадью, а приносили его уже с заплывшим глазом, заплетающимся языком и без всякой лошади, и в кармане у него оставалось всего-то двадцать рублей. Об этом новому священнику рассказывал все тот же Илья; сам отец Владимир приехал сюда, когда отец Никандр уже скончался.

А теперь они с прежним настоятелем как будто бы стояли в том месте у церкви, где за глубокой канавой начиналось кладбище, и отец Никандр – это почему-то было сразу известно спящему, – очень спешил куда-то, и предстоявшее ему срочное дело было не в храме, и не в деревне, и даже не в городе, а где именно – отец Владимир чувствовал, что спрашивать нельзя, да и не о том он думал в эти болезненные, темные дни и ночи, пусть и во сне. Отец Никандр, словно бы желая опередить заведомо известные ему вопросы, торопливо сказал, что Анна Васильевна поправится, что ребенок тоже выживет, и отец Владимир мгновенно поверил ему, поверил так, как если бы в лице умершего священника он разглядел явление какой-то всеведущей, пронизывающей весь мир силы, постоянное знание о которой и даже капля этого знания – были бы невыносимы для бодрствующего человека, но здесь, во сне, сила эта, так непохожая на каждодневного, ясного Спасителя, к которому отец Владимир обращался на молитве, совсем не тревожила его и представлялась ему чем-то безусловным, чем-то всегда в жизни бывшим – хоть и незаметно, но где-то поблизости.

Однако, узнав о несомненном и скором выздоровлении жены, отец Владимир совсем не испытал того острого счастья, о котором мечтал и молился, но, напротив, ощутил себя виноватым перед отцом Никандром, как виноват бывает мальчик, тайком пробравшийся в закрытую для него комнату и потревоживший там чужие вещи, от него как раз и спрятанные. Отец Никандр, по-прежнему хмуро глядевший на него, сказал ему что-то несуразное, но явно вежливое, вроде «горячо благодарю вас за ненужные хлопоты, но позвольте откланяться», а потом махнул рукой и двинулся в сторону кладбищенской аллеи – и все то время, пока отец Владимир видел его уходящим, на туманных краях сна вертелась странная мысль, что те два, а теперь три, а вот уже и десять шагов, что отделяли нового настоятеля от старого, были расстоянием огромным, непреодолимым, и то короткое время, что отпущено было отцу Владимиру на разговор, во время которого это расстояние сжалось и сделалось несущественным, он потратил как-то бездарно, неправильно, и теперь уже ни за что не сможет догнать уходящего и выяснить что-то действительно важное, то, что великая и всеведущая сила должна была открыть ему, и непременно открыла бы, если б он сам не отвернулся от этого знания, предпочтя ему иные, мелочные заботы и огорчения.

Но через тридцать лет он увидел отца Никандра еще раз.

Первый штраф отец Владимир получил за сбор денег на ремонт церкви, второй – за организацию молебна, отвлекавшего колхозников от сбора урожая. Председатель сельсовета писал на него в ГПУ, что священник, мол, собирает у себя в доме детей, а чему он их учит – известно, настраивает против существующей народной власти; кажется, кого-то из родителей вызывали и спрашивали, но то ли никто из них не дал нужных показаний, то ли само следствие было ленивым и вялым – так или иначе, дело тогда заглохло. Но через полгода начислили новый налог, а двадцать пять центнеров молока отец Владимир так и не сдал. На этот раз его быстро судили и дали полтора года высылки – можно было и не возвращаться, и жена убеждала его просить о переводе в какой-нибудь глухой угол, но отец Владимир был человек упрямый и потому продолжил служить на том же самом месте. Но еще через год в деревню приехала какая-то комиссия, то ли санитарная, то ли по вопросам политического просвещения отсталой части трудового крестьянства, название было длинное, и даже в сокращенном виде его никто не запомнил – словом, комиссия эта обнаружила в доме Егоровой Алевтины Григорьевны плакат с надписью «Где совет – тут и свет, где любовь – тут и Бог», и, разглядев его, комиссия страшно закричала и принялась разбираться, кто и зачем подучил Алевтину Григорьевну, отсталую, несомненно, женщину, вешать на стену провокационные плакаты. Отсталая женщина упиралась и говорила, что повесила она его сама, и очень давно, а снимать – грех, не надо его снимать, пусть теперь вокруг и целая новая жизнь, и колхозы, а где совет, там и свет по-прежнему, и никак в этом вопросе просветить ее не получалось, пока другая отсталая женщина, Мария Андреевна, не разговорилась вдруг с одним настырным товарищем из комиссии и не написала под его диктовку заявление, что плакат этот Егорова сделала совсем недавно, когда муж ее, тоже Егоров К.М., сильно запил и все порывался наложить на себя руки, а посоветовал ей такой плакат здешний священник, регулярно приходивший к Егоровым и беседовавший с ее мужем. Но в заявлении Марии Андреевны – не зря же товарищ из комиссии над ним работал! – причинно-следственные связи были слегка перепутаны, и вышло так, что это не отец Владимир приходил к Егоровым, когда жизнь у них до того разладилась, что чуть не дошло до петли, но, наоборот, это Егоров К.М. запил и полез в петлю от посещений служителя культа, по наущению которого и Егорова А.Г., советская вообще-то работница и порядочный человек, – превратилась в агитатора за мракобесие и фанатизм.

Вовремя подоспела и вторая полезная бумага, о том, что отец Владимир присваивает себе власть административного лица – и действительно, у него нашли тетрадь с записью имен и фамилий младенцев, им крещеных. Всего этого оказалось достаточно, чтобы отправить его еще на два года, но уже куда-то на север, в исправительное заведение, откуда он все равно возвратился во Входоиерусалимский храм, благо «минус», который ему поставили при освобождении, касался только крупных городов.

А в начале декабря вдруг появился сосед, работавший на машинно-тракторной станции. В его появлении явно был смысл, но какой? – он стеснительно мялся в дверях минут пять, бормотал что-то неопределенное – то о погоде, то о природе, наконец, начал было какую-то просительную фразу: вы, мол, батюшка, пожалуйста, поймите, – но оборвал себя на полуслове, вздохнул и вышел. Священник сразу о нем забыл. Но под утро следующего дня, когда отец Владимир уже два раза просыпался, смотрел на часы и засыпал, и когда сны его сделались похожими на тонкую простынку, которую хозяин ловко и быстро набрасывает на клетку с птицей, – к нему пришел отец Никандр и все разъяснилось.

Давно умерший настоятель на этот раз вовсе не напоминал серого, измученного старика, а походил скорее на молодого и веселого офицера, какие всегда улыбались с открыток времен империалистической войны, но только без военной формы, а что было вместо нее – отец Владимир не рассмотрел, поскольку фигура отца Никандра, в отличие от хорошо различимого лица его, как-то тонула и терялась в глубинах сна, и это ничуть не удивляло спящего, уверенного, как и все спящие, что его сон – есть нечто само собой разумеющееся, обыденность, норма. Отец Никандр был такой торжественный, такой праздничный и бодро-приветливый, что ни одна из безнадежных мыслей, неотступно преследовавших его преемника в эти темные месяцы, не вернулась к отцу Владимиру в то мгновение, и вместо жалоб на несчастное свое положение он зачем-то начал рассказывать отцу Никандру о починке церковной ограды, которую он затеял осенью и выправил уже почти всю северную сторону, а весной, Бог даст, выправит южную, если будут силы и время, хотя на северной надо бы еще проверить… и рассказывал он так сбивчиво, с таким волнением, словно был семинаристом, который отчитывается за пропуск занятий по истории раскола перед инспектором, а не пожилым и побитым жизнью – да так, что меркнет и раскол, – протоиереем; он ведь был уже старше, чем отец Никандр, когда тот умер.

Но рассказ про ограду куда-то делся, позабылся на середине, как это часто бывает во сне, хотя, может быть, отец Никандр просто перебил его, перебил и радостно сказал, что никакой ограды городить уже не нужно, а нужно идти за Христом, и прямо сейчас, не далее как в восемь утра этого же дня, когда за отцом Владимиром приедет из города машина, а машина приедет, потому что сосед дал на него показания, а показания такие, что времени у отца Владимира осталось мало. Тут отец Никандр каким-то образом попытался показать ему, сколько времени у него осталось, но не называл никаких цифр, просто показывал, а как – непонятно, это осталось во сне, но отец Владимир все понял, а еще понял, что отец Никандр доволен этими показаниями, и нисколько не сердится на завравшегося соседа, а хочет только, чтобы отец Владимир разделил с ним эту неожиданную радость, хотя это слово плохо подходило к тому состоянию, в которое отец Владимир должен был обратиться через пять дней после того, как отвергнет обвинения в террористических высказываниях и создании антисоветской преступной группы, скорее, состояние это, в котором уже пребывал отец Никандр и которое он хотел как можно быстрее распространить на спящего, уместно было сравнить с тем чувством, что охватывает в душный вечер человека, уже купающегося в прохладной реке, когда он зовет другого, задержавшегося на берегу, наконец войти в воду.

И на последней фотографии отца Владимира, сделанной в Таганской тюрьме в Москве, хорошо видна та смесь усталости, удивления и постепенно проходящего недоверия, с каким он – если, конечно, у спящего, но не у самого человека, что лежит на кровати, а у той его частицы, что носится неведомо где во сне, есть выражение лица, – смотрел на отца Никандра и как бы говорил ему: обождите немного, я чуть замешкался, но я почти что готов, видите, вот я уже иду к вам, иду.

2011

Источник

Опубликовано: 11.12.2018 в 15:03

Рубрики: Библиотека, Главные новости, Лента новостей



Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

В сюжете:

Главные новости

Община РПАЦ в Трубчевске добилась от новых хозяев отобранного у нее храма прекращения его осквернения подростками

Трое подростков, приглашенных новым собственником Свято-Ильинского храма в г. Трубчевске Брянской области, в течение нескольких часов 20 июня оскверняли храм ...
Подробнее

Студенты Московской духовной академии РПЦ МП пересдают экзамен после его тотальной фальсификации

Переэкзаменовка всего курса бакалавиата Московской духовной академии (МДА) РПЦ МП проходит после расследования информации о тотальных подтасовках билетов на итоговом ...
Подробнее

Почетный Патриарх ПЦУ Филарет (Денисенко), объявивший о воссоздании УПЦ КП, хиротонисал двух епископов

Во епископа Харьковского и Богодуховского УПЦ КП хиротонисал 22 июня во Владимирском соборе Киева почетный Патриарх ПЦУ Филарет (Денисенко) клирика ...
Подробнее

Синод ПЦУ оставил Патриарха Филарета в составе Церкви, однако отлучил поддержавших его архиереев и клириков

"Почетный Патриарх Филарет остается в составе епископата Православной Церкви Украины, однако утратил канонические права и обязанности, связанные с управлением епархией", ...
Подробнее

Президент Саломе Зурабишвили исключает «православный союз» Грузии с Россией

Президент Грузии Саломе Зурабишвили заявляет, что ее страна не может иметь некий "православный союз" со страной, которая оккупировала территории Грузии. «Какой ...
Подробнее

МОНИТОРИНГ СМИ: "Русофобская провокация" или "ползучая оккупация"? Межпарламентская ассамблея православия, созданная для продвижения интересов РФ, вряд ли сможет функционировать после случившегося в Тбилиси

В Тбилиси толпа попыталась взять штурмом здание парламента. Полиция применила для разгона демонстрации слезоточивый газ, водометы и резиновые пули, 240 ...
Подробнее

КОММЕНТАРИЙ ДНЯ: Принуждение к патриаршеству. По своей ли воле Филарет (Денисенко) вынужден воссоздать УПЦ КП? Одна из версий

Со стороны действия почетного Патриарха ПЦУ Филарета (Денисенко) кажутся более чем странными – недаром в украинском экспертном сообществе стало принято ...
Подробнее

Собор Филарета (Денисенко) отменил постановление о самоликвидации УПЦ КП и объявил ее собственником всего имущества и счетов Церкви Украины

Поместный Собор УПЦ КП, проведенный 20 июня почетным Патриархом Филаретом (Денисенко) во Владимирском соборе Киева, "не утвердил" решение от 15 ...
Подробнее